— Добрый день, Алексей Дмитриевич. Какая встреча.
— Добрый, Анна Сергеевна.
Она не улыбнулась — говорила сухо, будто выверила каждое слово заранее. Я сел напротив. Официантка принесла мне кофе, я кивнул ей. Анна подождала, пока та отойдёт, и начала по существу:
— Я работала на Хозяина три года. По линии информационного сопровождения.
— Что входило?
— Чистила репутации. Подменяла факты в публикациях. Мониторила, что выходит, и докладывала. Иногда заказывала материалы, иногда гасила — через подставные редакции, знакомых журналистов, через юристов, которые подавали иски по нашему сценарию.
— Тогда начнём с четверга, — сказал я, открывая разговор тем самым вопросом, который записал вчера вечером. — Кто поручил вам выяснять на вернисаже, какие дела я веду?
— Хозяин. Через Полунина. Когда при обыске на даче под Истрой всплыла папка по Громову с фамилией «Смирнов», наверху не поняли, кто вы — однофамилец, случайный юрист со стороны клиники или чей-то ученик. Мне поручили присмотреться к вам вживую и прощупать дела практики.
— А вчера вы вышли на Ковалёва. Почему?
Она помолчала, отпила воды из стакана.
— В воскресенье я была в кабинете, когда Хозяин сказал Полунину, что Лебедев в СИЗО должен молчать любой ценой. А в понедельник Лебедев «упал» в камере с верхнего яруса. Черепно-мозговая, реанимация. Даже в изоляторе достали за сутки. В четверг ночью я отчиталась по выставке и поняла: когда начнут зачищать оставшиеся нитки, следующим под списание пойдёт кто угодно. В том числе я. Для Хозяина я пока ещё в работе — эти пару дней форы решила потратить на то, чтобы выйти первой.
Я слушал молча и ничего не записывал при ней, как мы и условились с Ковалёвым. Лебедев — тот самый исполнитель, о котором Бесчастнов рассказывал у меня в переговорной: над Лебедевым стоит Хозяин. И стоило Лебедеву оказаться под стражей, как его выключили раньше, чем он успел заговорить.
— Вы знали Лебедева?
— По работе. Он был из тех, кого я мониторила. Я не знала, чем он занимается, знала только, что он под Хозяином и что Хозяин им недоволен.
— Имя Хозяина?
— Я его не знаю.
Она сказала это прямо, без обиняков. Я ждал.
— Я общалась только через Полунина и через защищённый мессенджер. Голосовые, текстовые, без номера. Полунин — связной. Имя мне не называли ни разу. Лицо я видела один раз, мельком, три года назад. Не запомнила.
— Что можете дать?
— Три вещи. Все проверяемые.
Она заговорила медленнее, выверяя каждое слово.
— Первое. У Хозяина была дача под Истрой. Я один раз возила туда документы для Полунина. Новорижское шоссе, семьдесят второй километр, съезд за заправкой без указателя, дальше по гравийке. КПП кирпичный, с зелёной крышей. За лесом кованые ворота, чёрные, два каменных шара по бокам. Дом двухэтажный, бревенчатый, с террасой. Беседка в глубине участка, у пруда. Хозяин сидел в беседке. Полунин пошёл к нему, я осталась у машины. Минут через двадцать Полунин вернулся, мы уехали.