Я задержалась у садовых скульптур, невольно вглядываясь в их странные, будто нарочно искажённые черты. У ангелочка с хищно обнажёнными клыками не хватало одного крыла — будто его не отбили, а намеренно отломили, оставив неровный скол. Гномик со зловещим, застывшим взглядом лишился носа, и эта пустота выглядела не как результат времени, а как намеренное обезображивание. Казалось, кто‑то хотел стереть у них лица, лишить индивидуальности, оставив только пугающий намёк на былое очарование.
– А вот и ключи! – воскликнул Марк, позвякивая ими, и этот звонкий, бодрый звук странно диссонировал с тяжёлой тишиной двора.
Я оторвалась от статуй и поспешила вслед за остальными. Марк отпер массивную деревянную дверь, и та при открывании издала протяжный скрип — низкий, тягучий, похожий на стон, будто дом нехотя впускал нас внутрь.
Внутри оказалось светло из‑за панорамных окон, а полупрозрачные лёгкие занавески мягко размывали вид на бескрайнее море, превращая его в акварельный силуэт. Воздух был прохладным, почти звенящим, и от этого после душного пути он казался неестественно чистым — как в помещении, где слишком старательно вытирали пыль, пытаясь скрыть следы чьего‑то присутствия. Мебели было минимум, только самое необходимое, и эта сдержанность придавала дому не уют, а ощущение временной паузы — будто кто‑то просто ненадолго вышел и скоро вернётся.
Марк устало плюхнулся на диван, раскинув руки и ноги в разные стороны, словно хотел занять собой как можно больше пространства и тем самым присвоить этот чужой дом. Андрей тут же отправился на поиски кухни и, разумеется, еды — его практичность сейчас казалась почти спасительной. Вероника решила исследовать внутреннее пространство нашего временного жилища, её шаги гулко отдавались по полу, будто она проверяла, насколько твёрдо здесь стоит каждый предмет.
А мне не терпелось поскорее стянуть с себя пропотевшие вещи и встать под прохладные струи душа — не столько чтобы смыть дорожную пыль, сколько чтобы смыть с себя это липкое ощущение, что мы приехали туда, где нам не совсем рады.
Я поднялась по широкой лестнице, чувствуя, как каждое движение отзывается глухой болью в натруженных мышцах. Второй этаж встретил меня той же стерильной тишиной, лишь мягкий ковёр глушил шаги, превращая их в крадущиеся шорохи.
Выбрав ближайшую дверь, я толкнула её и замерла на пороге. Спальня оказалась просторной, с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём, которое казалось неестественно ярким в полумраке комнаты. Шторы были плотно задёрнуты, отрезая внешний мир и создавая иллюзию безопасного кокона. В углу стоял старинный шкаф из тёмного дерева, его полированная поверхность тускло поблёскивала, отражая мои искаженные, дрожащие очертания.