Было похоже, что он не отстанет, поэтому я решил свернуть разговор.

— Я подумаю.

— А что здесь думать? Продавать надо. Когда еще вам предложат такую хорошую цену. Обычная цена для схем запирающих артефактов: три-пять рублей. Я же вам в два раза выше обычной цену даю.

Ганчуков действовал напористо и уверенно, в расчете, что задурит мне мозги и выцыганит схему, по которой будет потом строгать артефакты. Теоретически я даже мог бы ему продать схему, но только первого уровня, потому что дальше у меня все равно будет улучшенный вариант. Но цена должна быть в тысячах, а не в рублях.

— Вы сейчас говорите о ценах на стандартные схемы. На нестандартные цена варьируется от нескольких сотен до многих тысяч. Это если вы вдруг запамятовали, Федор Ильич.

— Да какой же это нестандартный? — раздосадованно возразил он. — Самый простенький вариант.

— Вы сами назвали его нестандартным, — напомнил я, — когда не смогли вскрыть.

— Это я в сердцах. Уверяю вас, Петр Аркадьевич, ста рублей такая схема не стоит.

— Конечно, не стоит. Она стоит пять тысяч.

— Вы с ума сошли! — вознегодовал он. — Пять тысяч? Да это цена готового артефакта.

— В самом деле, Федор Ильич? Тогда я точно продешевил. Схема изделия, которое готовым будет стоить пять тысяч, должна продаваться не менее чем за двадцать пять. Всего хорошего.

Я чуть приподнял кепи в знак прощания и оставил собеседника возмущенно разевающим рот, потому что цензурных слов у Ганчукова на мое предложение не нашлось, а нецензурные в общении с дворянином могли вылезти ему боком. И очень сильно, с учетом нынешнего благоволения ко мне местного князя.

За мое отсутствие ничего принципиально не изменилось. Митя важно патрулировал двор, при моем появлении совершил выдающийся прыжок к калитке, которую открыл еще до того, как я подошел.

— Молодец, Митя, — сказал я, — наблюдательный.

— Я тоже наблюдательный, — тихо тявкнул Валерон рядом.

Похоже, он начал немного ревновать к моему железному помощнику.

— Я тебя не вижу, иначе отметил бы и твою наблюдательность. Что там с Истоминым? Зелья вернул?

— Вернул, — подтвердил недовольный Валерон. — Солнца на нем нет, проверил. Помылся и завалился спать. Отсыпается. Ночью пойдет на дело.

Говорил он неуверенно — видно, сам сомневался, что Истомин прибыл по мою душу.

— С Митей разговариваешь? — проорал выглянувший из сарая Прохоров.

— С ним, — подтвердил я. — А что?

— Да мне показалось, что к нам кто-то с собакой пришел. Удивился: в Дугарске-то собак давно нет.

Какой-то он чересчур наблюдательный. Этак не пройдет и недели, как он окажется по уши в моих секретах.