Во двор я решил паука не выпускать, чтобы не попасть под провокацию от Михайлова, поэтому особо ценные инструменты и детали перенес из сарая в дом. Делал я это под противный холодный мелкий дождик, который не прекратился и утром.
Пожалуй, зонт бы мне не помешал, но его не было — пришлось обходиться тем, что имелось: плащом, шляпой, галошами и воздушным щитом, который держался до самого дома Козырева и развеялся лишь там. Я поставил новый сразу, но необходимости в этом не было, потому что Козырев уже выезжал со двора. Экипаж у него действительно оказался маленький, двухколесный, но с поднимающимся верхом, по которому капли дождя громко барабанили. Сзади был расположен ящик для груза, но небольшой, так что предупреждение Козырева об умеренности в покупках было понятно.
— Доброе утро, Алексей Фомич, — громко поздоровался я.
— Доброе утро, Петр. Вы точны, как я погляжу. Усаживайтесь — и поедем.
Ворота за экипажем уже закрывались хмурым мужиком из тех, что прислуживали лично Козыреву как в доме, так и при фехтовальной школе. Он вежливо со мной поздоровался, я тоже кивнул в ответ и полез в бричку.
Едва я разместился, как Козырев тронул поводья, и ладная ухоженная лошадка шоколадного цвета начала перебирать копытами. Сначала неторопливо, потом все быстрее и быстрее, а когда мы выехали из города, так вообще разогналась и зарысила с хорошей скоростью. Думаю, телегу Макара Ильича козыревская лошадка сделала бы как стоячую.
— Часа через три будем в Гарашихе. Если, конечно, ничего не случится, — сказал Козырев.
По дороге Козырев говорил мало и больше полунамеками, то есть иной раз невозможно было понять, что там идет вторым, а то и третьим смыслом. При этом ничего меня интересующего он не упомянул.
— Астафьева не нашли? — поинтересовался я невзначай.
— А могли? — хмыкнул он.
— Не исключаю, — пожал я плечами.
В глубину зоны народ ходит, правда не факт, что поймут, что это именно Астафьев, когда увидят.
— Остатки его артели как сквозь землю провалились. В княжестве их нет.
«Да сколько того княжества», — мог бы сказать я, но не сказал. Нужно же щадить чужое самолюбие, да и из слов Козырева следовало, что его не волнует, что будут устраивать выбравшиеся от нас преступники у других. Главное — не у нас, а проблемы соседей — это чужие проблемы. С учетом того, что дружбы у Куликовых с соседями особой не наблюдалось, подход имел право на жизнь. Конечно, общегосударственные конторы были — та же полиция, но и они сильно зависели от правителя конкретной земли.
— Осуждаете? — неправильно понял мое молчание Козырев. — Что ж, молодости свойственна некоторая идеализация.