Пленных осматривала Ольга и поставила вердикт — семерых в расход, потому что выхаживать их она точно не станет, а выжить без медицинской помощи они не смогут. Только почём зря мучиться будут. Самое верное — ножом по горлу. Образно, конечно. Мы же не звери, чтобы так издеваться. Есть более гуманные средства. Например, выстрел в затылок.
Бомани, уцелевший главарь, был вырублен при захвате. Не хотел сдаваться, но патроны все истратил, а с ножом не навоюешь много. Зажали со всех сторон да вмазали по затылку дрыном. Башка у негра крепкая, но сухая деревяшка всё же крепче.
Очнувшись, Бомани начал биться в истерике, а затем, став абсолютно спокойным, принялся громко и жутко петь. Африканская кровь, надо полагать, взыграла.
Вразумил Бомани Стрелков. Английский язык негр знает, и Боря ему подробно изложил всё, что будет делать, если тот не заговорит. Бомани сказал, что заговорит, но при одном условии — ему сохранят жизнь. Согласились, чего не согласиться-то? Убивать его никто не будет. Сам сдохнет. Условиями обеспечим.
Перед допросом Бомани было предложено казнить раненых, и он отнёсся к предложению крайне положительно. Объяснил, что принесёт жертву богам. Каким — выяснять не стали. Отнесли раненых в лес, дали Бомани нож и принялись ждать. Справился негр минут за двадцать. Снова громко пел. Так, что озноб по телу порой проходил.
— Он им брюшины вскрыл, а затем кишки вытащил и ими душил. — Андрюха сел за стол и жестом показал поварихе Шлейфмана — поесть мне принеси. Женщина, кивнув, бросилась выполнять. Товарищ, взглянув на меня, пояснил: — Сам не видел, знаешь ведь. Федерал один рассказал. Говорит, что смотрел. Кишки разматывать, оказывается, совсем не слож…
— Не видишь, что человек ест, да? — злобно спросил я и бросил ложку в тарелку. Отодвинув её к Бокову, добавил: — Доедай. У меня аппетит пропал…
— Ник, ну извини, — крикнул Андрюха мне в спину. — Не подумал я. И вообще, удивился, что тебе что-то противно. Привыкшие же…
Я не ответил, потому что уже вышел из барака. Андрюха прав — к крови и всему остальному, что творят берсерки, уже привык. Почти привык. Но не во время еды же об этом говорить! Испорчен не только аппетит. Испорчено настроение…
Лавочка и пустота. Сижу, рассматриваю не обременённое облаками небо и пытаюсь понять… Голова пуста. Мысли не хотят рождаться в ней. Что происходит? У меня поехала крыша? Нервный срыв?
Боец из Свободных, не помню его имени, что-то говорит. Отвечаю, но не понимаю, что. Кивает и уходит. Вот же ерунда какая, почему не ощущаю реальности происходящего. Присутствую, но ничего не слышу. Хуже того — ничего не чувствую. Я есть, и в то же время меня нет. Время, оно бежит или остановилось?