— Ох, и пахнет же… — не удержался Пётр Александрович, поводя носом. — Прямо как в детстве у бабушки.

— Да уж, — согласился я.

Я держался минут двадцать, но любопытство всё же взяло верх.

Поднявшись, я направился к кухне и заглянул в дверной проём. Шурка стояла спиной ко входу, сосредоточенно помешивая картошку в большой чугунной сковороде. Рядом на одной тарелке горкой лежали шкварки, а на другой — зажаренный до карамельного цвета лук. Судя по аппетитной золотистой корочке, картошка была уже почти готова. Как раз в этот момент Шурка высыпала в сковороду содержимое обеих тарелок.

Я не стал мешать — девушка так увлеклась процессом, что хотелось просто любоваться. Не став её смущать, я тихонько вернулся в столовую.

Мои мысли о биофабрике и демонических угрозах испарились без следа, вытесненные навязчивой мыслью о том, что скоро я буду это есть. Живот урчал уже не намёком, а требовательно.

Катя сидела за столом на краешке стула, с прямой спиной, внешне спокойная, но я заметил, как её пальцы слегка барабанили по столешнице. Она тоже поглядывала в сторону кухни, и выражение её лица было… задумчивым. Никакой неприязни, скорее интерес, смешанный с лёгким удивлением. Она, похоже, не ожидала от помешанной на технике подруги такой сноровки в кулинарии.

Прошло ещё пара минут — долгих минут пытки ароматом, за которые Шурка успела принести с кухни тарелки, приборы и подставку под горячее. Наконец, она появилась в дверях, держа в руках большую, дымящуюся сковороду. Лицо её было раскрасневшимся от плиты, но сияло от гордости и лёгкого смущения.

— Готово! — объявила она, ставя сковороду на подставку посередине стола. — Картошечка с лучком и ошурками. Прошу любить и жаловать!

Ах да, ошурки! В прошлой жизни я родился и вырос в Подмосковье. И впервые это слово услышал уже в этой жизни, от Марфы, в детстве. Как-то даже и забылось, а поди ж ты, вот вспомнилось.

Аромат ударил в нос волной тепла и домашнего уюта.

Я не стал церемониться, первым наложил себе щедрую порцию. Пётр Александрович последовал моему примеру. Катя взяла тарелку чуть медленнее, внимательно разглядывая содержимое.

Картошка оказалась просто изумительной. Румяная и хрустящая снаружи, мягкая внутри, она обжигала язык — но её солоноватый вкус, в сочетании со сладким лучком и хрустящими, тающими во рту ошурками, сводил с ума. Я часто задышал через рот, пытаясь не обжечься.

— Саша… — я прожевал, закрыв на секунду глаза от блаженства. — Это… это нечто. Сто лет такого не ел! Честно! Пальчики оближешь!

— Да ладно вам, Ваше Сиятельство… — пробормотала она, смущённо опустив глаза. — Простая деревенская еда…