Он не только выдержал удар, но ещё и отшвырнул её, отчего девушку едва не выбросило за борт. Она в последний момент успела вбить клинок в палубу перед собой и зло зыркнуть на стоящего перед ней врага. Спустя пару секунд я тоже присоединился к ней, только с противоположной стороны.
— Ва’хатум саз-за! — бросил нам капитан, поднимая костяную перчатку, а затем поднес её к шее и большим пальцем провел по горлу. Что ж, жест этот вне зависимости от языка означает одно.
— Кажется, он нам угрожает!
— Он просто не знает, с кем связался, — ответил Юлианне, ухмыляясь. — Покажем ему, что бывает с теми, кто приходит в Вольнов с мечом.
Мы с Юлианной переглянулись перед тем, как начать совместную атаку. Я кивнул, и она ринулась вперед, одновременно окутывая себя магической броней. А ведь когда-то для неё даже наполнить меч энергией или создать одну часть доспеха было сложной задачей.
Капитан мертвого корабля повернул голову в её сторону, и тут ударил я. Метнул в него триплексы вперемешку с металлом, который удалось притянуть в радиусе действия моей силы, и сформировал из них импровизированные оковы. Они оплели руки противника в костяной маске и сдернули их чуть назад, не позволяя отразить несущийся меч воительницы.
На мгновение показалось, что план сработал, но когда Юлианне оставалось всего-ничего, чтобы снести супостату голову, тот внезапно дернул руки с такой силой, что, несмотря на все мои усилия, ему удалось вырваться. Металл в правой руке не выдержал, и та высвободилась, с левой все обстояло лучше, но это с какой стороны посмотреть. Там оковы держались, но его сила была столь огромной, что меня дернуло, вперед несмотря на все перенаправления массы.
Капитан же встретил меч девушки своим костяным клинком, без труда блокируя этот выпад. Я тут же перенаправил свободные триплексы, превратив в три копья, которые ударили ему в спину. И… знаете, есть выражение «как слону дробина», вот тут случилось нечто подобное. Копья врезались в его плоть с глухим звуком, но даже на сантиметр в глубину не ушли, лишь оставили на спине неглубокие отметины, из которых посыпались крошки костяной пыли, а потом эти «раны» и вовсе затянулись, словно ничего и не было.
Ладно, раз колющий урон не проходит, значит, будет дробящий. Я отозвал триплексы и больше не пытался удерживать вторую руку капитана. Понял, что это бессмысленная трата сил. Он слишком силен. Тем временем капитан поднял свободную руку, наставил на меня раскрытой ладонью и выпустил из неё несколько костяных снарядов толщиной где-то с мизинец.