У машины уже толпилось человек тридцать — все такие же, как она. Измождённые лица, латаная одежда, испуганные глаза. Старики, женщины с детьми, несколько мужчин помоложе. Все они отдали последнее за призрачный шанс на спасение.

Когда солнце начало клониться к закату, появились двое охранников в потрёпанной форме. Один из них — рябой детина с маленькими поросячьими глазками — обвёл собравшихся недобрым взглядом.

— Так, слушать сюда! Грузимся быстро, без лишнего трёпа. Вещей много не брать — по одному узлу на рыло, не больше!

— Как это по одному? — возмутилась молодая женщина с двумя детьми. — У меня тут одежда детская, еда…

— Сказал — по одному! — рявкнул рябой. — Остальное тут оставите, потом заберёте. Нечего барахлом грузовик забивать!

Люди заволновались, но под дулами автоматов возражать не решились. Алевтина выбрала узел поменьше, где лежали иконка, угольный портрет покойного мужа на пергаменте и кусок хлеба. Второй узел пришлось оставить прямо на земле — туда она сложила тёплое одеяло, сменную одежду, последнюю домашнюю утварь.

Грузовик оказался тесным и душным. Людей набили как селёдок в бочку, Алевтину прижали к борту чьи-то острые локти. Рядом плакал ребёнок, кто-то кашлял, пахло потом и страхом.

— Ничего, потерпите, — успокаивал при погрузке второй охранник, молодой парень с нервным тиком. — Час езды, и будете в безопасности. В убежище тепло, еда есть. А утром — прямиком в Сергиев Посад, там вас примут.

— Далеко убежище-то? — спросил старик в ветхом армяке.

— Недалеко, дед, недалеко, — отозвался молодой охранник, но почему-то отвёл глаза.

Алевтина хотела верить. Очень хотела. Но что-то царапало душу смутной тревогой. Почему везут ночью? Почему забрали вещи? Почему охранники переглядываются с такими странными ухмылками?

Грузовик тронулся, подпрыгивая на ухабах. Через щели в брезенте Алевтина видела, как проплывают огни города, потом они остались позади. Дорога пошла в сторону от главного тракта, петляя между холмами.

Ехали долго. Слишком долго. Надежда в груди Алевтины постепенно сменялась тревогой, потом — леденящим страхом. Она видела, как бледнеют лица других пассажиров, как женщины крепче прижимают к себе детей.

Наконец грузовик остановился. Снаружи раздались голоса, хлопнули дверцы кабины. Задний борт откинули, и в лицо ударил холодный ветер, несущий запах сырой земли и… чего-то ещё. Чего-то страшного.

— Выходим! — скомандовал рябой. — Живо, живо!

Людей начали вытаскивать из кузова, подгоняя прикладами. Алевтина спрыгнула на землю и огляделась. Сердце ухнуло вниз. Это был старый карьер — она слышала про него, хоть никогда и не видела. Здесь добывали камень лет двадцать назад. Высокие стены, поросшими редким кустарником, усыпанное щебнем дно, и никакого убежища. Только темнота и несколько человек с автоматами.