И тут прямо под окнами гостиницы прошла компания молодых ребят, человек пять-шесть, и они орали во всю глотку, явно пьяные, но голоса их звучали бодро и задорно:

— Воронеж — город куража! Не выходи из дома без ножа!

Я невольно улыбнулся, глядя в потолок. Воронеж, пусть и не похожий на тот, в котором я жил в прошлой жизни, пусть погребённый под песком и превратившийся в пустынный торговый узел, всё равно сохранил некоторые присказки практически точно такими же.

В моём Воронеже подобное тоже кричали по ночам пьяные студенты, возвращаясь из клубов. Тогда я выглядывал из окна и ругался, что они мешают спать. Сейчас эта фраза звучала как привет из прошлого, как напоминание о том, что некоторые вещи не меняются даже между мирами.

Я решил, что заснуть снова всё равно не получится. Слишком шумно. Слишком много мыслей в голове. Слишком много адреналина перед завтрашним днём.

Надо осмотреться. Пройтись по городу. Увидеть эшафот, на котором завтра повесят Рагнара. Оценить охрану. Просчитать план спасения.

Профессиональная оценка решения:

Риск: Средний (ночью меньше стражи, больше пьяных).

Польза: Высокая (разведка местности).

Необходимость: Критическая.

Вывод: Идти.

Я встал с кровати, натянул плащ, проверил, что топор на поясе, и вышел из номера.

Коридор был пуст и темен. Только одна масляная лампа горела в конце, отбрасывая длинные тени на стены. Я спустился по лестнице на первый этаж и увидел, что на ресепшене охранник воркует с миловидной девушкой — горничной, судя по одежде.

Охранник был молодым парнем лет двадцати пяти, с вьющимися чёрными волосами и самоуверенной улыбкой человека, который считает себя неотразимым. Он наклонился к девушке через стойку, что-то шептал ей на ухо, и она хихикала, прикрывая рот ладошкой.

Классическая сцена соблазнения. Охранник явно пытался уговорить её на что-то, что не входило в его должностные обязанности.

Я прошёл мимо них, стараясь не привлекать внимания, и они даже не обернулись, слишком увлечённые друг другом.

Дверь гостиницы скрипнула, когда я толкнул её и я оказался на улице. Ночной холод пустыни тут же ударил в лицо.

Днём здесь было пекло, песок накалялся так, что можно было жарить яичницу. Ночью температура падала почти до нуля, и ветер пронизывал насквозь, заставляя зябко кутаться в полы одежды.

Я пошёл по улице, вдали послышались звуки гитары, точнее того, что здесь считалось гитарой — шестиструнный инструмент с деревянным корпусом, похожий на лютню, но звучащий почти как настоящая гитара из моей прошлой жизни.

А ещё пьяные голоса орали песню, и слова её заставили меня остановиться: