— Не соглашусь. Вероятнее всего, их мины — последней модели, возможно, это даже экспериментальные образцы. Им было важно попробовать, как они поведут себя в настоящем бою. И они это узнали, замечу, не без пользы для себя, не используя свои новые миноносцы. Я не узнал только минный крейсер, что прикрывал уходящих.
— В донесениях с Дальнего Востока, — задумчиво сказал Алан, — мне попадалась информация о том, что крейсер наших союзников «Токива» также был торпедирован с очень большой дистанции и ему повезло меньше, чем «Маджестику». Правда, он был поврежден береговой артиллерией еще раньше. А до начала войны наши союзники поделились информацией об экспериментах русских с использованием в минах Уайтхеда перекиси водорода вместо сжатого воздуха…
— Я тоже хочу такие игрушки, Алан, — усмехнулся адмирал, — и не отказался бы от трех или четырех десятков дополнительных двенадцатифунтовок, чтобы заменить ими всю малокалиберную мелочь. Но вряд ли Адмиралтейство будет столь расторопно.
— Я пошлю отчет Его Величеству…
— Буду Вам крайне признателен, Алан. Хотя я и не ожидаю немедленного эффекта. А это значит, что нам придется быть крайне осторожными при дальнейшем продвижении.
— Понимаю Вас, Эшетон. И знаете, что… Я только что понял, что меня беспокоит.
— Да?
— Они не стали разрушать Либаву. Они почти не оказали сопротивления десанту — просто постреляли и отошли. Либо они желают, чтобы мы базировались именно здесь, либо уверены, что вернут город.
— Вы решили испортить мне настроение еще больше, мой друг? — нахмурился адмирал. — Напрасно. Оно у меня и так отвратительное.
20.04.1902. Лондон. Тауэр.
Эдуард VII, в семье — Берти, старший сын королевы Виктории и принца Альберта, не был кровожадным, одержимым и даже просто злым. В дневнике и письмах к своей старшей дочери королева Виктория сетовала, что сын склонен к легкомысленному образу жизни и его вступление на престол принесет невзгоды династии и стране в целом.
Будучи в очень зрелом возрасте, Эдуард VII регулярно удалялся от государственных дел и предавался любимому времяпровождению в парижском борделе «Le Chabanais», где у него была своя комната. Там стояло особое кресло, на котором Берти мог удовлетворять двух женщин сразу. Личную медную ванну с бюстом полулебедя-полуженщины для королевских утех наполняли шампанским.
Собственно, все государственные и окологосударственные дела Эдуарда, включая международные, и даже его масонские увлечения были похожи на посещение борделя — весело, ненапряжно, без каких-либо обязательств. Живи он в XXI веке, его отношение к делам можно было бы охарактеризовать термином «прикольно». Современники же писали, что король рассматривал государственные обязанности, как своеобразные приключения, способ побороть скуку пресыщенного развлечениями карапузика!