— Мы не делим женщин, Марина. Мы либо берем их вместе, либо не берём вовсе. Таков наш уговор. И мы предлагаем тебе игру. Без обязательств, без романтики, без будущего. Только страсть. Только здесь и сейчас. Ты станешь нашей игрушкой, нашей тайной. Если согласишься — оставайся. Если нет — дверь открыта, и завтра мы сделаем вид, что ничего не было.
Игрушка. Слово резануло слух. Но в устах Дениса оно не звучало унизительно. Оно звучало как приглашение в запретный мир, полный острых ощущений. Я перевела взгляд на Павла. Тот улыбался уголком губ, но в его глазах горел тот самый голод, который я видела на совещании.
И я поняла: здравый смысл умер где-то по дороге, в такси, вместе с моим серым костюмом. Осталась женщина, которая устала быть пустым местом.
Я сделала выбор.
— Я согласна.
И мир сорвался с оси.
Слово повисло в воздухе, и на долю секунды мне показалось, что сейчас всё рассыплется, как карточный домик. Что они рассмеются и скажут: «Мы пошутили, можете быть свободны». Но они не рассмеялись.
Первым пошевелился Павел. Он стоял справа от меня, и я почувствовала движение воздуха, прежде чем его рука легла на мой затылок. Пальцы зарылись в распущенные волосы, сжали их в кулак, но без боли — властно, требовательно. Меня потянули назад, и затылок упёрся в твёрдое плечо.
— Умница, — выдохнул он мне в ухо. Голос был низким, с хрипотцой, и от этого единственного слова по позвоночнику пробежал электрический разряд.
Денис не двигался. Он стоял напротив, в метре от меня, и в полумраке пентхауса его глаза казались двумя кусочками антрацита. Он смотрел на меня, на то, как Павел удерживает мою голову, как вздымается от частого дыхания моя грудь, и на его губах медленно проступила улыбка. Не добрая. Предвкушающая.
— Три года, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Три года ты прятала это тело в серых мешках. Знала бы ты, сколько раз я представлял, как снимаю с тебя этот убогий пиджак.
Его пальцы коснулись воротника моего платья. Прохладные, сухие, они скользнули по ключицам, зацепили край ткани и медленно потянули вниз. Шёлк поддался с тихим шелестом, обнажая плечо. Я вздрогнула, но Павел держал крепко, фиксируя мою голову.
— Не дёргайся, — шепнул он. — Дай ему посмотреть.
Денис не спешил. Он стягивал платье с меня так, как разворачивают дорогой подарок: медленно, смакуя каждый сантиметр обнажающейся кожи. Сначала левое плечо, потом правое. Вишнёвый шёлк скользнул вниз, задержался на груди, подхваченный кружевом бюстгальтера, и Денис на мгновение остановился, разглядывая тонкое бельё, которое я выбирала для себя, не для чужих глаз.