— Чёрное кружево, — прокомментировал он. — Не ожидал. Серая мышь носит такое под рабочим костюмом?

— Серая мышь носит это для себя, — ответила я, и голос прозвучал смелее, чем я себя чувствовала.

Павел хмыкнул где-то над моим ухом, и его вторая рука легла на мою талию, скользнула вверх по рёбрам, остановилась под грудью.

— Теперь будешь носить для нас, — сказал он и одним движением расстегнул застёжку бюстгальтера.

Платье и бельё упали к моим ногам бесформенной лужицей. Я осталась стоять посреди чужого пентхауса в одних туфлях и трусиках, зажатая между двумя мужчинами, которые рассматривали меня, как произведение искусства на аукционе.

— Иди к окну, — приказал Денис.

Я замешкалась, и тогда Павел мягко подтолкнул меня в спину. Мои шаги были нетвёрдыми — то ли от шпилек, то ли от накатившего возбуждения. Панорамное окно приближалось, и вместе с ним приближалась бездна ночного города. Я остановилась в полуметре от стекла. За ним, далеко внизу, текла огнями Москва: светящиеся ленты проспектов, тёмное полотно реки, россыпь окон в домах-муравейниках. Где-то там, в этих окнах, жили обычные люди. А здесь, на высоте птичьего полёта, начиналось то, во что я сама до конца не верила.

Денис подошёл сзади. Его руки легли на мои плечи и надавили, заставляя упереться ладонями в холодное стекло. Я вздрогнула от контраста: жар моей кожи и ледяная гладь окна. Отпечатки пальцев расцвели на прозрачной поверхности влажными узорами.

— Смотри на город, — велел он. — Пусть они тебе завидуют.

Я не видела, что делает Павел, пока не услышала звук расстёгиваемой молнии и шорох падающей одежды. Через мгновение его тело прижалось ко мне сзади — горячее, твёрдое, требовательное. Он был уже обнажён, и я ощутила жар его плоти сквозь тонкое кружево моих трусиков. Его губы опустились на моё плечо, прошлись влажной дорожкой вверх по шее, к затылку. Руки Дениса в это время скользнули по моему животу, сжали грудь, и большой палец принялся выводить круги вокруг соска.

Меня атаковали с двух сторон. Денис — расчётливо, изучая реакции, замечая, как я вздрагиваю от каждого прикосновения. Павел — импульсивно, жадно, кусая мочку уха и прижимаясь бёдрами так, что я чувствовала всю степень его возбуждения. Мои трусики стали последней преградой, и Павел справился с ней одним движением, просто стянув их вниз. Теперь я была полностью обнажена, распята между холодом стекла и жаром мужского тела.

— Она готова, — произнёс Павел, и в его голосе слышалось едва сдерживаемое нетерпение.

— Не торопись, — осадил его Денис. — Сначала я хочу услышать, как она просит.