Я не относила себя ни к тем, ни к другим. Я была серой мышью, которая видела обоих начальников только на ежеквартальных собраниях, сидя в третьем ряду. Они проходили мимо моего стола, наверное, раз в месяц, и я каждый раз утыкалась в бумаги, чтобы не встречаться взглядами. Боялась, что если подниму глаза, они увидят — настоящую меня. Ту, что прячется под маской.

Но, видимо, они уже увидели.

Всё началось в четверг. Самый обычный четверг, который ничем не предвещал апокалипсиса моей личной жизни. С утра я выпила остывший кофе, пробежалась по сводкам из бухгалтерии и подготовила презентацию для еженедельной планёрки. Обычно на неё собирался весь топ-менеджмент, включая Вершинина и Шторма, но я редко удостаивалась чести докладывать лично. Чаще всего мои графики озвучивал мой непосредственный начальник, Виктор Сергеевич. Однако в этот четверг он заболел.

— Марина, выручай, — просипел он в трубку. — У меня температура под сорок, а квартальные риски висят на тебе. Доложишь сама. Там ничего сложного, просто цифры.

Просто цифры. Я повторяла это как мантру, пока шла в переговорную. Просто цифры. Стеклянные стены конференц-зала «Атлант» были уже заполнены людьми. Человек двадцать менеджеров среднего звена, главы отделов, и во главе стола — они. Денис сидел прямо, как статуя командора, вертя в пальцах дорогую ручку. Павел, напротив, развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листал что-то в телефоне.

Я вошла, стараясь стучать каблуками не слишком громко. Заняла место у экрана, подключила планшет к проектору. Руки слегка дрожали, но я заставила их успокоиться. Просто цифры.

— Марина Викторовна, — голос Вершинина разрезал гул, и в комнате мгновенно стало тихо. — Мы ждём.

Я начала говорить. Первые две минуты всё шло гладко: график инфляции, колебания валют, риски по азиатскому направлению. Я щёлкала слайдами, чувствуя, как отпускает напряжение. А потом я подняла глаза и встретилась взглядом с Денисом.

Он не смотрел на экран. Он смотрел на меня. Его стальные глаза буравили моё лицо с интенсивностью лазера, и в них не было профессионального интереса. Было что-то другое — оценивающее, хищное, раздевающее. Так смотрят на картину, которую хотят купить. Или на добычу.

Я запнулась. Потеряла нить. Цифры поплыли перед глазами.

— Продолжайте, Марина Викторовна, — произнёс он. Его голос был обволакивающим, вкрадчивым. — Мы очень внимательно вас слушаем.

Я перевела взгляд на Павла, надеясь найти там спасение. Спасения не было. Шторм отложил телефон и тоже смотрел на меня. Его ноздри едва заметно раздувались. Он больше не улыбался. Он изучал меня, как изучают меню в дорогом ресторане — с предвкушением и лёгким голодом. Его взгляд скользнул по моей шее, задержался на ключицах, спустился ниже.