Я отступила от окна. В комнате стояла тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием. Я не включила свет. Просто легла на кровать, уставившись в потолок, по которому плясали отблески уличных фонарей.
В голове не было мыслей. Не было анализа, страхов, предостережений Юли. Было только одно — всепоглощающее, пугающее и прекрасное ощущение. Ощущение свободного падения в бездну, в которой почему-то совершенно не страшно. Потому что падала не я одна.
Прошлом три дня, ровно семьдесят два часа с того поцелуя. С того момента, когда мир сжался до точки, где наши с Ликой губы соприкоснулись, оставив после себя лишь глухой звон в ушах и странную, сладкую пустоту.
С тех пор я жил на разрыв. В двух параллельных мирах, которые не должны были пересекаться.
Первый мир — Лика. Девушка, чья улыбка появлялась не сразу: сначала ямочки на щеках, потом лучики у глаз, и только потом — само солнце. Она писала «Привет, ты где?» не для галочки, а потому что скучала. Лика смеялась над моими дурацкими шутками, запрокидывая голову, и в этот момент я забывал, зачем вообще что-то планировал. В её мире было просто и сложно одновременно. Просто — потому что я мог быть собой. Сложно — потому что с каждым днём я всё больше боялся это потерять.
Второй мир включался, как только я отворачивался. Мир общего чата, где уже ждал вопрос от Кости: «Ну чё там?». И молчаливый, тяжёлый взгляд Паши, который всё видел, но ничего не говорил. До поры до времени.
И сегодня вечером была первая основательная «планёрка». Бар, выпивка и разбор полётов.
Я сидел в своей комнате в общаге за час до встречи и тупо смотрел в стену. Что я им скажу? Что мы три часа гуляли, и это было лучше любого кино? Что я до сих пор помню, как пахли её волосы — яблоком и чем-то тёплым? Что её губы слаще мёда? Это не тот отчёт, который им нужен. Им нужны цифры, факты и доказательства. А у меня — только обрывки счастья, которые не влезают ни в одну таблицу отчёта.
— Ну что, поехали врать? — спросил Паша, без стука ворвавшись в моё личное пространство и не глядя на меня. — Ага, — буркнул я, вставая. — Видел, как ты на неё смотришь, — сказал он уже на улице, глядя под ноги. — Это не взгляд по плану, Марк. Это взгляд человека, который уже попал. И пропал. Я промолчал. Потому что друг был прав. Я попал. И теперь боялся каждую секунду, что всё это лопнет, как мыльный пузырь.
В баре Костя уже занимал лучший столик, развалившись в кресле как хозяин положения. Увидев нас, он лениво махнул рукой.
— А, наши кавалеры прибыли! Марк, садись, не стесняйся. Паш, ты как обычно — в стороне, но в обойме. Выпить заказал вам. Так, — он придвинулся, уперев локти в стол. Его глаза, всегда немного хитрые, сейчас светились чистым, неподдельным интересом к спектаклю. — Не томи. День третий, если я не ошибаюсь, после «кульминационного события». Вашего свидания. Явно же что-то произошло, раз ты ходишь как прилуненный. Выкладывай по пунктам. Как наши «боевые действия»?