— Невозможно.
— Хорошо. Марса.
— Марса иногда можно.
Мы рассмеялись, напряжение ушло. Я убрала телефон в прихожую, а на следующий день впервые составила себе нормальный график и назначила ответственного сотрудника на вечерние вопросы. Мир не рухнул. Никто не умер без моего участия. Зато в пятницу мы с Андреем уехали на два дня за город.
У его родителей была небольшая дача у реки, и приглашение туда почему-то волновало меня сильнее любого свидания. Я уже знала Людмилу Сергеевну по телефону: она несколько раз звонила Андрею во время наших встреч и однажды попросила передать «девушке Полине», что Бублика нельзя кормить со стола. Андрей честно передал. С отцом, Виктором Павловичем, я вообще не была знакома.
— Они знают, что я еду? — спросила я в машине.
— Конечно.
— Давно?
— Мама знала раньше меня.
— Что именно?
— Что ты поедешь.
Я повернулась к нему.
— Андрей.
— Она спросила, приедем ли мы вдвоём. Я сказал, что уточню. Она ответила, что уточнять поздно, потому что постельное бельё уже приготовлено.
— Мне начинает нравиться твоя мама.
— Подожди обеда.
Бублик ехал сзади, Уголька тогда ещё в нашей жизни не было, и вся дорога казалась удивительно спокойной. Я смотрела на поля, Андрей держал одну руку на руле, второй временами касался моей ладони. Мы уже давно перестали замечать такие прикосновения, но именно они создавали чувство близости сильнее редких красивых жестов.
Людмила Сергеевна встретила нас у калитки. Невысокая женщина с короткими светлыми волосами сначала обняла сына, потом меня, затем Бублика. Порядок вызвал у пса явное недовольство.
— Наконец-то, — сказала она мне. — Я уже думала, Андрей придумал вас, чтобы мы отстали с вопросами.
— Мама.
— Что? Три года рассказывает только про стройки и собаку. Тут появилась женщина, Бублик стал ездить в гостиницу через весь город, а сын вдруг покупает новые рубашки. Конечно, мне интересно.
Я посмотрела на Андрея. Он прикрыл глаза.
— Новые рубашки?
— Полина, не начинай.
Виктор Павлович оказался крупным седым мужчиной с добрыми глазами и привычкой всё чинить самому. Уже через час он показывал мне теплицу, рассказывал, как Андрей в двенадцать лет решил построить домик на дереве и спилил ветку, на которой сидел. Андрей шёл сзади и грозил отцу лишением архитектурных консультаций.
День получился тёплым и домашним. Мы ели на веранде, Бублик выпрашивал мясо у Виктора Павловича, Людмила Сергеевна показывала старые фотографии. На одной Андрей был лет десяти, худой, лопоухий и сердитый, в огромной кепке.
— Это компромат, — сказал он.
— Это история семьи, — возразила мать.