Прямо перед стеклянными дверями Маньков остановился, полез в свой кожаный портфель и извлёк оттуда три продолговатых пластиковых свёртка.
— Держите, — он сунул по свёртку нам в руки.
Я развернул свой. Внутри лежали самые обычные солнцезащитные очки в тёмной оправе. Дешёвые, без опознавательных знаков, из тех, что продают в переходах по триста рублей.
Писатель уставился на очки, потом перевёл взгляд на Манькова, потом снова на очки.
— Это что? Очки⁈ — произнёс он с удивлением.
Маньков с довольной физиономией подтвердил:
— Угу, надевайте. Нас не должны узнать. Вы же сами этого хотели.
— Вы что, издеваетесь⁈ — у Огнева от возмущения даже страх на секунду отступил. — Мы идём на шабаш к сумасшедшим сектантам и надеваем… очки? Чтобы нас не узнали⁈ Всего лишь очки?
— Ну извините, гримёр сегодня занят, а парики я дома забыл, — отшутился шеф.
— Нет, я в этом цирке участвовать не буду, — заявил писатель, — я не пойду…
Он уже начал разворачиваться в сторону парковки, но Маньков оказался быстрее. Не дослушивая его истерику, шеф схватил писателя за локоть и поволок за собой к дверям, попутно инструктируя:
— Очки — это так, для визуального эффекта и конспирации! Вы на время посмотрите.
Огнев, спотыкаясь и пытаясь удержать равновесие, свободной рукой вытащил из кармана смартфон, глянул на экран и испуганно забормотал:
— Ну… мы же опоздали…
— Мы не опоздали, а совершили блестящий тактический манёвр! — безапелляционно парировал шеф.
Я покрутил очки в руках. В принципе, логика в этом была. Мероприятие началось минут двадцать назад, в зале наверняка полумрак, все смотрят на сцену. Три мужика в тёмных очках заходят тихо, садятся на задние ряды. Никто не обернётся, никто не присмотрится. А даже если присмотрится, очки хотя бы частично скроют лица. Дурацкий план? Возможно. Но другого у нас не было.
Умело забалтывая и одновременно подталкивая упирающегося писателя вперёд, Маньков втащил его в залитый ярким светом холл гостиницы. Я шагал позади и про себя отметил, что методы у моего шефа, конечно, грубые и далёкие от утончённой адвокатской этики, но безумно эффективные. Огнев, которого двадцать минут назад невозможно было вытащить из квартиры, теперь покорно семенил рядом с Маньковым и даже перестал вырываться.
Холл гостиницы оказался просторным и гулким, с мраморным полом и хрустальной люстрой. За стойкой ресепшена стоял молодой метрдотель в безупречной форме и с безупречной улыбкой.
Мы подошли к стойке. Маньков отпустил локоть Огнева, и писатель остался стоять рядом, мелко переминаясь с ноги на ногу.