Камера была рассчитана человек на шесть, но оказалась пустой. Спёртый воздух был пропитан запахами сырости и дезинфекции. Тусклая лампочка за металлической сеткой на потолке давала мутный желтоватый свет, от которого все углы казались грязнее, чем были на самом деле.
Стены были покрыты облупившейся масляной краской, местами исцарапанной надписями. Я не стал вчитываться. Маленькое окошко под самым потолком, забранное двойной решёткой, пропускало тонкую полоску уличного фонарного света. Железные нары вдоль стен, тонкий полосатый матрац, слежавшийся до толщины блина. В углу, за бетонным полуразрушенным бортиком, нечто, являвшееся, видимо, «санитарным узлом».
Я медленно подошёл к нарам и сел. Закрыл глаза. Открыл. Усмехнулся. Ещё несколько часов назад я сидел на дома кухне, ел вкуснейшую домашнюю стряпню, слушал, как племянница рассказывает про успехи у репетитора, и строил планы на партнёрское будущее в конторе Манькова. А теперь я сижу на железной шконке в изоляторе временного содержания, без шнурков, без ремня и телефона, по сфабрикованному делу.
Забавный поворот. Впрочем, нет. Не забавный. Я упёрся спиной в холодную стену и начал раскладывать ситуацию. Без эмоций, без паники, по пунктам, так, как я раскладывал бы чужое дело.
Пункт первый: с чисто юридической точки зрения, я действительно превысил пределы необходимой обороны в той драке. Это был факт, от которого не отмахнуться. В тот момент адреналин и энергия Ядра взяли верх. Я вломил этим бандюкам от всей души, бил жёстко, на поражение. Мог бы остановиться после первого, может, после второго. Не остановился. Это минус. Хорошо, конечно, что я никого не убил, хотя мог. В этом случае всё было бы намного хуже, но утешением это было слабым.
Пункт второй: вывернуть ситуацию так, будто я сам из хулиганских побуждений напал на пятерых мирных прохожих — это была уже не натяжка и не следственная ошибка. Это была тщательно спланированная подстава. Пятеро заявлений, написанных в одно и то же время, с одинаковыми формулировками. Обрезанное видео. Медицинские заключения. И следователь, который не задал мне ни одного уточняющего вопроса, зато сразу предложил чистосердечное. Всё это не просто пахло заказом, это стопроцентно был заказ и подстава.
Пункт третий, и это был самый паршивый пункт: момент для удара был выбран идеально. Если я сейчас пойду по этапу, всё, что я выстраивал последние недели, рухнет. Света. Как только меня закроют, опека моментально заберёт племянницу и отправит обратно в деревню, в ту беспросветную глушь, к бабушке, откуда девочка отчаянно пыталась вырваться. Все её репетиторы, все её усилия, все её мечты о нормальном будущем, об университете — всё сгорит.