— Гей, хозяева, есть ли кто дома? — горласто окликнули от плетня.

Хома услышал, как шмякнула квача в ведро, белившая стену Хеленка. Казак сплюнул и, обтирая на ходу ноги о землю, пошел через двор.

За воротами стояла воз, запряженный на диво костлявой кобылой, о плетень опиралась баба в нарядной намитке[5], улыбалась с подозрительной добродушностью.

— Здоров будь, хозяин, не болей, не потей, не кашляй. Ты Хомой Сирком кличешься?

— Хто? Я? Да как сказать… А ты, тетка, вообще какое дело имеешь? — прищурился осторожный казак.

— Дело у меня общественной важности, — витиевато заметила баба, судя по виду происходящая из немало зажиточных хуторянок. — Отворяй ворота, лошадь заведем, в хате сядем. Разговор будет без спешки, обстоятельный. Да не трусись. Удавить меня всегда успеете.

Этакая наглая дальновидность Хоме вовсе не понравилась. Но делать было нечего — ежели торчать перед воротами, так и вся Бабайка сбежится.

Проводя гостью в хату, казак пытался прояснить в уме — да кто ж такая? Одета добротно, а лошадь вовсе и наоборот. И с обувью… Вроде ж на улице в чем-то мягком стояла, а сейчас бабахает сапогами чуть ли не рейтарскими. Ну, если что, так в хате по углам два молота стоят, это не считая любимого, золочёно-демонского. Да и ятаган давешний над дверью пристроен.

— Чистенько, — одобрила гостья, озираясь и размашисто крестясь на иконы. — Гляжу, уж почти и обустроились. А это, значит, Хелена Батьковна? Мила, ликом приятна, сразу видно благородственное происхождение. Особенно, если известь с мордоса стереть.

Хеленка утёрлась передником и недобро глянула на гостью. Та откровенно ухмыльнулась.

— Так ты присаживайтесь, добрая панна, говори с чем пожаловала? — пригласил Хома, усаживаясь на небрежно застланную лавку ближе к краю. Там, под складками, таился заряженный «рагузец». Не иначе, как сейчас и пригодится. Имелось в улыбчивой панне нечто этакое, с нечистостью. А к чему тут новые ведьмы? Мы еще и старых не забыли.

— Присяду, — согласилась гостья, опуская свое сдобное седалище перед столом. — А что там, хозяюшка, вареники какие, курочка или яблочки запеченные в печи не завалялись?

— Как не быть. Угощу, — хмуро посулила Хеленка.

— Не, если в жлобстве и дурном настроении прибываете, то не трудитесь. Обойдусь. Мы, может, тоже не без гордости, — обидчиво поджала губы гостья.

Хома догадался, что с обустройством в Бабайке определенно поспешили. Не успели оглянуться, вот уж и заявилось чёрт те что такое…

— Хома, ты за пистоль не берись, — тихонько посоветовали из распахнутого окошка. — Оно того не любит.