Но его возили в бюджетную Турцию, пивную Чехию и утомительную Черногорию. Но как же Рим, Генуя, Карфаген и прочая истинная Италия⁈ С ее историческим многовековым достоинством, властными цезарями и консулами, страстными ретиариями, украшенными очаровательными золотыми рыбками на шлемах, с красавцами-бестиариями, с баснословно богатыми латифундистами, высокомерными, но немыслимо щедрыми и очаровательно распущенными сенаторами и ликторами… Колизей и Нерон, трибуны и тибрские бани, луперкалии и лупанарии! Все эти красивые слова звучали тонкой мелодией, пусть утерянной навсегда, но готовой возродиться в новом современном качестве для одного милого и умного молодого человека. Несколько раз Тонику снилось, как он сидит у ног крупного мужчины, укутанного в бело-пурпурную тогу, пахнущую розовым маслом, дорогим вином и почему-то чуть-чуть анашой. А дальше все пойдет естественно и гладко: вилла, мраморный бассейн, беззвучная невольничья прислуга… И личный счет в банке, о размере которого говорят лишь почтительным шепотом.

Тоник верил в свою звезду, но, черт возьми, почему все идет так трудно и медленно⁈ Почему он должен торчать в этом мрачном огромном подвале стоянки, возле своей новой, но, увы, невыразительной машины? Отчего он обязан размышлять об унылых вещах? Вот: красуется же рядом такой большой и комфортный джип, так почему ключи от этого лакированного статусного комфорта у кого-то другого? Чем тот, иной, лучше⁈

Дверь черного, вроде бы необитаемого джипа мягко распахнулась, оттуда вывалилась компактная черная собака и радостно зарысила к выходу со стоянки. Навстречу псине шел крупный, великолепно одетый мужчина…

Собак Тоник не любил — они не всегда хорошо пахнут и требуют внимания. Но этот пес выглядел ухоженным, мускулистым, видимо, какой-то особой бойцовой бульдожьей породы. В породах молодой человек не очень разбирался. Зато он разбирался в настоящих мужчинах…

Сердце Тоника дрогнуло. Вот. Вот истинный джентльмен! Вот цель!

Мужчина был вальяжно-крупен и породисто грузноват. Безупречный костюм, чуть измятый, уверенные движения, блеск черного перстня на левой руке. И главное лицо… Гладкое, с массивным раздвоенным подбородком, выразительным римским носом и абсолютно чеканным, монетным профилем. Патриций. А может и сенатор.

Красавец мельком глянул на застывшего Тоника, что-то сказал собаке. Пес подпрыгнул, засеменил рядом с хозяином. Остановились у сияющего джипа.

…- Я и говорил — сплошь гадость. Не, я взял попробовать, но пеняй на себя, — добродушно предупредил бульдога джентльмен и полез в карман.