Сейчас они с Сиге аккуратно передвинули держак с зубилом, сверху уже спускался молотобоец — очередь капитана, у него удар посильнее, должны прикончить проклятый болт. Жо уцепился за канат, подхватил увесистый молоток, знаком показал, что нужно поберечься. Ныряльщики закивали… Два глухих удара — мелькнул яркий блеск срубленного болта, лист обшивки начал плавно опрокидываться… Уходя вверх, к воздуху, капитан следил — не придавило ли кого? Будто неопытный кто работает…

Вель вернулся к открывшемуся провалу — лист обшивки теперь покорно лежал на дне, можно по нему маршировать, как по плацу. Сиге, энергично работая ластами, подплыл, вместе заглянули в таинственное нутро каюты. Видно было плохо — муть поднялась…

По предварительным расчетам, это помещение казалось самым многообещающим: нетронутое, рядом с корабельным лазаретом. Теоретически, в него можно было проникнуть и по судовому коридору, но тот был так завален покореженным железом, что рисковать неразумно. Команда «Квадро» отобрала ровные стальные листы, сняла два иллюминатора — состояние они сохраняли просто чудесное. Заодно свинтили нетронутые фрагменты латунных перил у трапа. Все это было недурной добычей, но вот каюта…

Вель шагнул в мутную темноту. За спиной недовольно булькнул Сиге — тюлени, они как дети. И осторожничают, и дышать им все-таки нужно. Глубинный ныряльщик немедля отступил назад — Вель был дисциплинирован и никуда не торопился. Пусть тюлень вынырнет, продышится, заодно набулькает команде про обстановку.

Напарник живой торпедой умчался вверх, а ныряльщик остался стоять на стальном «тротуаре», вглядываясь во тьму и размышляя. Муть оседала, в темноте начинали проступать детали. В дополнительном освещении Вель не нуждался — он смотрел на мир нестандартно. Впрочем, конкретный судовой мир оказался тесноват: содержимое каюты сбилось в угол накрененного пола, но два шкафа, надежно закрепленных, остались на своих местах. В них обнадеживающе поблескивала нержавеющая сталь. Инструменты! А посреди каюты стоит… как его правильно?

Из-за сложного и трудно-называемого предмета выплыла рыба, взглянула высокомерно на узкую, кажущуюся почти белой, фигуру. Вель отступил — некоторые рыбищи могут крепко боднуть, а то и хвостом с ног сшибить. Эта, правда, не такая большая… как ее?

Из рыбьих разновидностей глубинный ныряльщик твердо помнил «черноперку» и «бухтову собаку», остальные породы в памяти не задерживались за ненадобностью.

Память у Веля была немного капризна и избирательна: что-то техник-ныряльщик помнил надежно, что-то вспоминалось по мере надобности, что-то из головы вылетало и исчезало навсегда. Порой Вель попадал в неудобное положение. Что поделать — голова-то действительно пустая.