— А может все ж поудобнее место найдем? — без уверенности предложил Хома.

— Не пяться. Как уговаривались, так и сделаем, — шикнула Хеленка. — Ты ж глянь только на нее? Грешно и день промедлить.

Не-не, лишний раз на польское чудовище Хома глядеть не желал. Во время дела ещё придется насмотреться.

Анчес живо вымел мусор и иное дерьмо. Примерялись, расстелили рядно, разложили инструмент. Свечей с собой взяли изрядно, бутыль тоже имелась. Хома извлек пробку. Вот же странное дело — уж давно казак горилку и в рот не брал, а дух очистительного напитка заметно придал уверенности.

— Ты пока рыло отверни, — скомандовала Хеленка, раздеваясь.

Анчес, хмыкая на столь неуместную стыдливость, принялся поправлять свечи. Главный лекарь набрался духу и подступил к чудищу. Срезал с дрожащей жертвы мешок и вздохнул:

— Да, горилки мы мало взяли. Тут же мыть и мыть. А вот что с этой прорехой у пупа делать? Тут же никаким лоскутом не затянешь.

— Ты уж как-то сам решай, — пролепетал Анчес, которого после снятия мешка закорежило. — Я же только на подхвате буду…

И то верно. Какой из чёрта лекарь? Смешно и вообразить…

…К утру кое-как закончили. Не все, конечно, но на первый раз не так и дурно вышло. Хома прикидывал — тут на три, а то и все четыре раза, трудов по исправлению. Но это когда материал для полноценных латок отыщется и умные мысли в лекарскую голову придут. Главное, душу поделить удалось — это ведь тонкая задача. Хеленка кряхтела и жаловалась что уж нет той полноты духовности, на что ей справедливо возразили — кушать нужно вволю и не дурить, тогда и душа непременно нарастет, куда же ей деваться. Зато когда залатанное чудище молвило первое связное слово, испытал Хома законную и превеликую гордость. Не каждому дано такой труд превозмочь! Конечно, чудище чудищем и осталось, но уже видно, что дивчина, пусть и пожёванная. Ну, с верхом головы не задалось — какой казак в силах с бабской причесностью совладать? Пока замотали то безобразие косынкой — на первое время придется смириться. В конце концов, у некоторых два кадыка, и ничего, существуют. А тут плешивость — пустяковая неприятность. Хома с облечением спрятал в футляр ланцет — не-не, сейчас надобен передых и весьма немалый.

Нарекли полуполячку для начала Эленой — тут трудность имелось, поскольку после деления душ девушки начали в своих именах путаться. Интересное последствие, хорошо, что временное.

Сели перекусить — Хома объяснял, что нужно соблюдать осторожность, швы еще не рассосались до конца. Куда там: обе сестрицы этак пламенно кушали, что лишь за ушами хрустело. Ну, ладно бы одна, изголодалая. Так и Хеленка не отставала. Не иначе как спешила душу себе наесть.