Ильич замер, его глаза округлились.

— Вы… запомнили их имена?

— Героев надо знать поимённо, — ответил я, чувствуя как в горле появляется ком. — И если у кого были дети или братья, пусть обращаются к Осипу. Если они смышлёные, то образование оплачу. А потом, может, и к себе пристрою.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептал Ильич, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неподдельная благодарность.

Я задумчиво посмотрел на старые шрамы Ильича, те самые, что он получил из-за магических тварей.

— И вот ещё что, — добавил я. — Скажи раненым: лечение за счёт рода Пестовых. Осип обеспечит всеми необходимыми лекарствами.

Старый охотник молча поклонился, но я успел заметить, как дрогнули его губы. Ещё издалека он начал радостно докладывать новости сослуживцам. Их возбуждённые голоса долетали, пока я шёл к основному зданию.

Мотя удовлетворённо пискнул, будто одобряя принятые решения.

По пути в кабинет встретил Ивана Гурьева, спешившего куда-то с папкой бумаг.

— Собери всех управляющих в кабинете, — остановил я его. — И… Николая, сына Петра, тоже позови.

У входа в кабинет столкнулся с Потапом, выходившим вместе с каким-то молодым парнем в форме служащего. Судя по взъерошенному виду обоих, здесь ещё недавно царил полный хаос.

Потап встал в дверях и тяжело вздохнул.

— Основной бой был вон там, — он кивнул в сторону складов, — но эти мерзавцы успели и сюда заглянуть. Искали, чем поживиться, — мужчина недовольно скривился.

Кабинет встретил меня знакомым ароматом: смесь алхимических трав из лаборатории и старого дерева массивного письменного стола.

Основной беспорядок уже устранили, но следы вторжения остались: на роскошной столешнице зияли свежие царапины от клинков, а кожаное покрытие совещательного стола, рассчитанного на шестерых, было порвано в нескольких местах.

— Кому-то явно не понравилась наша мебель, — пробормотал я, проводя пальцами по повреждениям.

Через десять минут в кабинете собрались все.

— Друзья, — начал я, медленно обводя взглядом собравшихся, — нападение на производство и мой дом я просто так не оставлю.

В комнате стало так тихо, что был слышен стук от насекомых, бившихся в закрытое окно. Иван Гурьев невольно сглотнул.

— Да, пока я не могу объявить кровную войну или обратиться к императорскому суду, — продолжал, сжимая кулаки: скорее бы уже получить права патриарха, — но это не значит, что мы будем сидеть сложа руки!

— А что с Евдокимовым? Мы ведь держим его в подвале, — робко спросил Павлов.

Я резко махнул рукой.

— Эта пешка пока не стоит моего времени. Когда он созреет для разговора, тогда и поговорим. Сейчас есть дела поважнее.