Все истории были как под копирку. Да, есть муравьиды. Но никто ничего не знает. Только домыслы и слухи.
Утром, едва закончив скудный завтрак из чёрствых сухарей и воды, мы дочистили Старый город от тварей и наконец двинулись обратно.
Солдаты шагали бодро, несмотря на тяжёлую поклажу. На спинах у них болтались связки хитиновых пластин, сверкающих на солнце, словно они несли доспехи средневекового рыцаря. В мешках позвякивали клыки песчаных крыс и железы ядовитых скорпеков — всё это на чёрном рынке стоило целое состояние.
Молчанов был на седьмом небе. Его лицо светилось, как фонарь в ночи.
— Ты только посмотри на этот улов! — он ударил меня по плечу так, что я едва удержался на ногах. — Десять процентов, слышишь? И не бумажками и монетами, а макрами! Как только придём в часть, то сдадим весь улов, а завтра Долгорукому выдадут десять процентов от стоимости трофеев, и вот они достанутся нам, — Молчанов опять довольно улыбнулся.
— А как будут распределяться деньги внутри роты? — поинтересовался я.
— Сами распределим. Половина на премии и поощрение отличившимся бойцам. Остальное — в ротную казну. На госпиталь, на гробы, да на тех, кто остался без кормильцев.
Дорогу одолели без происшествий. Только один раз дозорные заметили вдали тень песчаного ящера, но чудовище, к счастью, не проявило к нам интереса.
Но стоило только миновать главные ворота лагеря, как Надя вдруг вцепилась мне в руку. Её пальцы сжали моё запястье с такой силой, что я невольно вскрикнул от боли.
— Что случилось? — я огляделся.
Лагерь выглядел так же, как и два дня назад: те же казармы, та же суета, тот же запах пота и металла.
Она не ответила. Только указала дрожащей рукой на штабное здание.
Рядом с центральном флагштоком, где развевался полковой штандарт, был поднят чёрно-золотой стяг с фамильным гербом её дома: скрещёнными над горной вершиной мечами.
— Папа здесь, — дрожащим голосом прошептала девушка.
— Папа здесь.
Эти слова, произнесённые Надей шёпотом, прозвучали как приговор.
Едва рота Долгорукого пересекла ворота лагеря, как к нам стремительно направился Шишкин — адъютант генерала.
— О, сейчас будет на построение вызывать, — прокомментировал Молчанов приближение квартирмейстера.
Шишкин подошёл, его тонкие губы уже раскрывались, чтобы огласить приказ, но Константин Иванович опередил его.
— Пока не сдадим трофеи, ни шагу с места, — отрезал командир, даже не глядя на адъютанта. — По уставу положено сначала сдать отчётность о добыче, потом всё остальное. Или у вас, квартирмейстер, другое толкование устава?
Последняя фраза повисла в воздухе. Шишкин замер, рот остался полуоткрытым, словно он собирался что-то возразить, но так и не нашёл слов. Долгорукий, не удостоив оппонента дальнейшим вниманием, развернулся и повёл роту к складам.