Трофеи вываливали на массивные столы под пристальным взглядом прапорщика-приёмщика. Хитиновые пластины, клыки, ядовитые железы — всё аккуратно сортировалось, взвешивалось и оценивалось.

Амат, стоя рядом со мной, мрачно наблюдал за процессом. Его скулы напряглись, когда на отдельный стол начали выкладывать магические кристаллы, добытые из монстров. Специальный оценщик быстро распределял их по коробкам, сортируя по цвету, размеру и чистоте энергетического спектра.

— Десять процентов… — прошипел Жимин, сжимая кулаки. — Это же откровенный грабёж.

Сергей, стоявший рядом, флегматично пожал плечами.

— Всё честно. Государство тебя кормит, одевает, вооружает. Каждый выстрел из магической винтовки — это потраченный малый макр. А ещё логистика, лечение, пенсии семьям погибших… Хочешь больше? Иди в вольные охотники. Но учти: в одиночку ты разве что крыс магических ловить сможешь.

Качалов кивнул в сторону самого ценного трофея — крупного кристалла, извлечённого из змея Ургаха.

— Видишь этот камень? Он один стоит как вся остальная добыча. А ты в битве за него участия не принимал. Так что не ной.

Амат скрипнул зубами и пробормотал так, чтобы слышал только я:

— Таких червяков в прошлой жизни пачками убивал. Нашёл чем удивить.

Я ничего не ответил. Лишь слегка улыбнулся.

Со складов нас сразу, даже не дав привести себя в порядок, погнали на плац. Генерал и ректор Киров стояли на крыльце штаба, наблюдая, как рота выстраивается в ровные шеренги.

Михайлов произнёс короткую речь — дежурные слова о доблести, о том, как он гордится своими солдатами, о важности нашей миссии. Но я почти не слушал.

Моё внимание было приковано к человеку, стоявшему рядом с ним.

Отец Нади не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Его холодный взгляд медленно скользил по строю, будто выискивая кого-то.

Надя стояла в первом ряду, её спина была неестественно прямой, пальцы судорожно сжаты.

Я видел, как взгляд Кирова на мгновение остановился на дочери.

И в его глазах не было ни гнева, ни разочарования.

Только расчёт.

Затем рядом с Надей он заметил меня, лицо мужчины исказила странная гримаса: что-то между презрением и раздражением. Потом взгляд ректора скользнул по моим друзьям, и в глазах читалось ясное: «Опять эта компания. Опять они в центре проблем».

Нас отпустили в казарму. Едва успели переодеться и умыться, как в дверь ворвался запыхавшийся Молчанов.

— Надежду Кирову, Пестова и его четверых дружков срочно в штаб! — выпалил он.

Митя нахмурился.

— Меня-то зачем? Я же не унтер.

— Приказ был чёткий: «Надежду Кирову, Пестова и его четырёх дружков», — сказал Роман, пожимая плечами.