Именно от него они узнали последние новости и возможные пути дальнейшего продвижения, в результате чего были вынуждены разделиться. Макасеев отправлялся в страну басков, кою войска мятежников вот-вот должны были отрезать от границы с Францией, перекрыв последний сухопутный коридор. А Александру с Романом предстояло убыть в Барселону — главный оплот анархистов, которые не любили социалистов и коммунистов лишь чуть менее чем фашистов. В общем, являлись теми еще союзничками для республиканского правительства. Но при этом Барселона, помимо прямого железнодорожного сообщения с Францией и крупнейшими городами Испании, могла похвастать наличием отличного торгового порта и относительно развитой тяжелой промышленностью, что превращало её в практически идеальный хаб для перевалки военных грузов и проведения ремонта вышедшей из строя техники. Та же производственная площадка автомобильного завода «Испано-Сюиза», что занималась постройкой грузовиков, располагалась именно в этом городе и вполне себе могла обслуживать легкую бронетехнику.

Но тут случился затык. Ни у кого под рукой банально не оказалось ни одного переводчика. Точнее не так. Те из сотрудников советского посольства, что владели испанским языком, в гробу видали всякие поездки из респектабельного Парижа в излишне «горячую» Испанию. Им всем и тут неплохо елось, пилось и спалось. А приказать никто не имел никакого права. Не то что каким-то кинооператорам, впоследствии даже будущим военным атташе — полковнику Смешникову[1] и капитану 2-го ранга Кузнецову[2], не смогли предоставить во временные спутники хотя бы одного «завалящего» переводчика. В общем, бардак с организацией возможной помощи Испании даже в Париже был знатный, что уж можно было говорить о подобном в испанских городах!

«Пир во время чумы» — именно таким эпитетом смог определить для себя увиденную в Барселоне картинку добравшийся таки через два дня до неё Александр. На улицах этого города творилось одновременно всё! Не смотря на идущую полным ходом национализацию предприятий, включая торговые — вроде магазинов, кафе, отелей и ресторанов, бойкая торговля даже не думала утихать. Разве что место рекламных вывесок заняли революционные лозунги, да красные и красно-черные флаги коммунистов и анархистов соответственно. Причем, что первые, что вторые, одевались по большей части совершенно одинаково, отчего незнакомый с рядом тонкостей гость города мог понять где кто лишь по одному верному признаку — в местах сосредоточения анархистов то и дело велась беспорядочная стрельба в воздух из револьверов, пистолетов и винтовок. Тут же параллельно провожали на фронт очередную колонну борцов за республику и воодушевленно приветствовали тореадоров, идущих развлекать население столь любимой местными корридой. Смотря на всё это своими собственными глазами, Геркан желал лишь одного — материться вслух, поскольку совместно с такой откровенной махновщиной, варить кашу было бесполезно. Составлявшие же ему компанию Роман и один французский корреспондент, хоть как-то владеющий испанским, которого только и смогли подыскать им в помощь, наоборот, пребывали в полнейшем экстазе. Они едва успевали менять пленку в своих камерах, выхватывая одни кричащие кадры за другими. Кадры, в которых было народное ликование, но совершенно отсутствовала правда об идущих где-то сражениях.