Что-что, а подставлять самого себя Геркан совершенно точно не собирался и потому сделал свою ставку на Грабина только потому, что знал — на испытаниях пушка Ф-22 покажет себя куда лучше своих конкурентов. Ей, конечно, впоследствии потребуются десятки, если не сотни, изменений в конструкции. Но здесь, на полигоне, она обязана была оказаться единственной новой дивизионкой, что отстреляется вовсе без задержек или же неисправностей. Впрочем, как эти самые стрельбы и показали, не менее здорово повела себя и Ф-23, на тестировании которой настоял Сталин, когда понял, что допускать её к конкурсу никто из организаторов не желал.

Следом любящий манипулировать людьми глава СССР постарался столкнуть лбами Грабина и Маханова, пожелав, чтобы они, не стесняясь, высказались о недостатках изделий друг друга. Но прежде заранее заставил их примириться, дабы те не затаили друг на друга обиду, случись услышать нечто нелицеприятное. Как результат — Маханов лишь сделал акцент на совершенно неподходящей конструкции Ф-23, тогда как претензий к Ф-22 высказать не смог, поскольку та, и частично отвечала техническому заданию, и ни разу не заклинила, в отличие от его пушки, затвор которой срабатывал даже не через раз, а куда как реже. Грабин же в ответ буквально разнес представленное его учителем орудие Л-3, пройдясь, и по переутяжеленной конструкции, с которой предоставленный расчет так и не смог справиться, отчего даже пришлось вмешиваться заводским сотрудникам, и по заоблачной цене производства практически полноценной зенитки с круговым обстрелом, и по ущербности самой концепции универсального орудия. В общем, сдерживаться не стал. Но высказал всё исключительно по существу, не привирая напропалую, и не добавляя какой-либо откровенно надуманной отсебятины. За этим действом про пушку завода №8, казалось, вовсе позабыли. Никто её не обсуждал, не хвалил и не ругал. Видимо, всё еще продолжался сказываться арест бывшего главного конструктора — Беринга, отчего их пушку как бы не замечали. Впрочем, и не отстраняли от смотра.

Однако в этот день окончательного решения так и не было принято. Стрельбы стрельбами, доводы конструкторов доводами конструкторов, но окончательное слово должны были сказать представители РККА. Точнее, конечно же, Сталин при непротивлении со стороны тех же Молотова, Орджоникидзе, Ворошилова и еще ряда товарищей, некоторые из которых товарищами для Иосифа Виссарионовича уж точно не являлись. Что в Политбюро центрального комитета, что в наркоматах, что среди первых секретарей в регионах, противников и даже врагов у него всё еще хватало с избытком. А попытаться сковырнуть их, можно было не ранее чем через года два, когда в силу должна была вступить создаваемая ныне новая Конституция СССР, утверждающая совершенно иной порядок выборов в Верховный Совет — высший представительный орган государственной власти, призванный заменить собой Съезд Советов СССР и Центральный исполнительный комитет СССР. Вот через него и через Верховные Советы республик уже виделось возможным проталкивать на местах, либо собственные кадры, либо нейтральные, тем самым укрепляя личную власть. Но до тех пор предстояло терпеть необходимость прислушиваться ко многим другим и постоянно бояться предательства — ведь о единстве партии в СССР говорить не приходилось совершенно. Клубок из змей был еще тот.