Он начал чистить. Элис следила за его движениями — неуклюжими, но осторожными. Драконьи когти, даже в человеческом обличье остававшиеся чуть длиннее обычного, справлялись с задачей на удивление неплохо.

— У вас хорошо получается, — похвалила она.

— У меня хороший учитель, — ответил он, не поднимая глаз. — И мотивация.

— Какая?

Он поднял голову и посмотрел на нее. В золотистых глазах плясали отблески пламени от очага.

— Провести с вами время.

Элис отвернулась к плите, делая вид, что проверяет конфорки. Сердце колотилось где-то в горле.

— Лук теперь, — сказала она хрипловато. — Лук надо порезать мелко.

Игнатий взял луковицу. Понюхал. Скривился.

— Отвратительно пахнет.

— Это лук. Он всегда так пахнет. Но в супе дает вкус.

— И что, люди это едят?

— Едят. И даже удовольствие получают.

Игнаций решительно полоснул ножом по луковице. И замер. Из его глаз потекли слезы.

— Что это? — спросил он с ужасом. — Я отравлен?

Элис расхохоталась. Впервые за долгое время — искренне, громко, от души.

— Это просто лук! Он заставляет плакать! Со всеми бывает!

— Я дракон! — возмутился Игнатий, вытирая слезы. — Я не должен плакать из-за овоща!

— Еще как должен. — Элис подошла ближе, протянула ему полотенце. — Вот, вытритесь. И не переживайте, это пройдет.

Их пальцы соприкоснулись. Элис замерла. Игнатий замер тоже. В кухне стало очень тихо — только потрескивали дрова в очаге да урчала где-то вдалеке саламандра, которую Тэд, видимо, уже поселил в своей комнате.

— Элис, — тихо сказал Игнатий, не отпуская ее руку. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Не надо, — прошептала она. — Не сейчас.

— А когда?

— Когда суп будет готов. Или когда Тэд ляжет спать. Или когда… не знаю. Но не сейчас. Я боюсь.

— Чего?

— Себя. — Она подняла на него глаза. — Я боюсь, что если вы скажете то, что я думаю, я не смогу сдержаться. И это все испортит. Тэда, работу, всё.

— А если не испортит?

— А если испортит?

Они смотрели друг на друга, и между ними искрило так, что, казалось, еще чуть-чуть — и воздух загорится.

— Суп, — напомнила Элис, отступая первой. — Суп сгорит.

— К черту суп, — прорычал Игнатий.

— Нет! — она выставила руки вперед. — Я потратила полжизни на пенсию, которую у меня отняли. Я не позволю испортить еще и ужин!

Игнатий смотрел на нее долгую секунду, потом вдруг улыбнулся — по-настоящему, тепло, почти по-человечески.

— Вы невероятная, — сказал он. — Ладно. Суп. Потом — разговор. Но не надейтесь, что я забуду.

— Я и не надеюсь, — буркнула Элис, возвращаясь к плите. — Драконы же ничего не забывают, да?

— Никогда.

Ужин удался. Борщ вышел на славу — наваристый, ароматный, совершенно не магический. Тэд, примчавшийся с саламандрой на руках (он назвал ее Искоркой), съел две тарелки и попросил добавки.