— Это не просто формальность, Игнар, — подчеркнул Эдвард, и в его голосе прозвучала не просьба, а требование, за которым стояла вся тяжесть короны. — Ты должен быть там не как юнец, которого ещё надо вести за руку, а как тот, кто способен принять решение, от которого зависят тысячи жизней. Игнар молча кивнул. Я смотрела на него и думала, что будь я на его месте, оказавшись в чужом мире, с чужой войной и чужой короной, которую пытаются на меня надеть, я бы сдалась сразу. Струсила и убежала туда, где тихо и безопасно. А он не дрогнул. Даже сейчас, когда вокруг него сжималось кольцо обязанностей, он оставался спокойным. Когда ужин наконец подошёл к концу и слуги начали убирать блюда, Эдвард чуть наклонил голову, словно хотел сказать что‑то ещё, но потом лишь сдержанно кивнул Игнару. Мы вышли из столовой и медленно шли по коридору. Игнар шёл позади меня и я кожей чувствовала на себе его взгляд. Мы поднялись по широкой лестнице и остановились возле большого витражного окна. На нём был изображён лазурный дракон, обвивающий лазурит. Тонкая работа мастеров завораживала, казалось, будто дракон вот-вот расправит крылья и сорвётся с витража в настоящий полёт. Игнар смотрел на окно, любуясь игрой света в цветных стёклах. — Спасибо тебе, что помогаешь мне и что ты на моей стороне, — произнёс он, переведя на меня внимательный, чуть тяжёлый взгляд, в котором читалась вся тяжесть того, что ему приходилось нести. Он подошёл ближе и взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, почти горячей, а моя, напротив, ледяной. — Ты замёрзла, — сразу понял он. Только сейчас я и сама осознала, насколько продрогла. Вечер уже тянулся к ночи, а на мне было лишь лёгкое платье, не рассчитанное на сквозняки старинных коридоров. Игнар молча снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Ткань ещё хранила его тепло. Мы стояли и смотрели друг на друга. Потом он обнял меня за талию, и тепло его рук тут же растеклось по телу, прогоняя дрожь. Это было приятно до мурашек, и одновременно во мне поднималось что‑то тревожное. Мне хотелось прижаться к нему всем телом, раствориться в этом тепле и в то же время оттолкнуть, спрятаться, чтобы никто не увидел, как сильно он на меня действует. Как и утром, когда я не знала, куда деть собственные чувства. Но я стояла неподвижно. Он притянул меня чуть ближе, и его дыхание, лёгкое и ровное, щекотало кожу у виска. Сердце подпрыгнуло и застучало где‑то у самого горла. — Ваше высочество, — голос слуги прокатился по коридору. Игнар повернул голову, но меня из объятий не выпустил. — Говори — Вас ожидают возле портала. Мисс Глориана Гастингс, ваше высочество. В груди что‑то резко кольнуло, и боль тонкими импульсами побежала по рукам, обжигая изнутри. — Скажи, пусть ожидает, — произнёс он ровно, без эмоций. Я слегка оттолкнула его, не сильно, но достаточно, чтобы между нами появилось хоть немного пространства. — Тебя ждут, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, не выдавал обиду, которая царапала изнутри. Но получалось плохо. Он посмотрел на меня. — Я скоро вернусь, иди в комнату. Он направился к порталу, а мне хотелось просто опуститься на холодные плиты и дать волю слезам, которые жгли глаза. Но я не плакала. Не потому, что была сильной, а потому, что гордость цеплялась за остатки самообладания. Только ноги не слушали. Они сами несли меня вперёд, по тёмным коридорам. Я не хотела строить иллюзий. Хотела лишь одного, увидеть правду, схватить её обеими руками и сжать так крепко, чтобы потом не было мучительно больно от того, что я сама себя обманывала. Я тихо подошла к дверям комнаты, где находился портал. Внутри было пусто. На мгновение в груди шевельнулась нелепая надежда. Вдруг Игнар пошёл не к ней, а по какому‑то другому, важному делу? Но эта надежда рассыпалась, едва я свернула за угол и увидела чуть приоткрытую дверь в боковую комнату. Из щели пробивалась узкая полоса света. Оттуда донёсся до боли знакомый женский смех.