Селеста подвинулась, освобождая место рядом. Даже сейчас ожидала, что я сяду по первому жесту и мы устроим семейный совет, где главное — говорить негромко.
Я остановилась напротив.
— Почему он должен услышать именно меня?
— Ты знаешь отца. Когда на него давят, он перестаёт думать о последствиях и защищает только своё решение.
— Его пытают, мама. Это уже не семейная ссора, где можно назвать его упрямым и разойтись по комнатам.
Мать на секунду закрыла глаза.
— Тогда тем более. Уговори его назвать пароль. Они возьмут данные и уйдут.
— Откуда такая уверенность?
— Мужчина наверху к тебе прислушивается.
Она не назвала Дамиана по имени. Возможно, не знала. Возможно, имя сделало бы слишком личным то, что мать предпочитала считать ещё одним моим способом испортить семью.
— Он держит меня под охраной, — сказала я. — Это не то же самое.
— Я видела, как он смотрит. Ты всегда понимала, когда мужчина готов нарушить ради тебя собственные правила.
— А я видела, как Рук смотрел на тебя. Если любой такой взгляд даёт власть, почему ты всё ещё сидишь связанная?
Селеста побледнела. Пальцы на краю пледа сжались, но голос остался ровным.
— Не смей.
— Что именно? Напоминать о том, что случилось пятнадцать минут назад, или сравнивать с тем, что ты годами называла недоразумением?
На диване шевельнулась Лорен. Мать услышала и быстро посмотрела в её сторону.
— Сейчас речь не о прошлом.
— У тебя никогда не бывает подходящего времени для прошлого.
— У нас семь минут, — напомнила Мика от двери.
Селеста бросила на неё раздражённый взгляд. Не страх, не просьбу — недовольство прислугой, которая заговорила без разрешения. Некоторые привычки переживали даже вооружённое вторжение.
— Вивьен, — мать снова сосредоточилась на мне. — Ричард всегда был с тобой ласков. Гораздо мягче, чем ты заслуживала после всех своих выходок. Он послушает, если ты попросишь правильно.
Последнее слово она произнесла почти беззвучно.
Я не ответила сразу. Хотела увидеть момент, когда до неё дойдёт собственная фраза.
Дошло.
Селеста отвела взгляд, потом поправила плед на коленях. Лицо осталось неподвижным, только возле разбитой губы задёргалась мышца.
— Ласков, — повторила я.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду.
— Нет. Объясни Лорен.
Моя сестра села. Плед сполз до талии, и она торопливо подтянула его к груди. Глаза опухли, тушь окончательно размазалась.
— Что объяснить?
Селеста повернулась к ней.
— Ничего. Вивьен снова тащит в разговор старые обиды, потому что иначе ей придётся признать: сейчас от неё зависит чужая жизнь.
— Ты сказала, папа был с ней ласков.