В лесу за Качканаром у бароновой дружины было своё ристалище, у небольшой горы с милым названием Малая Луковая. Старшие разок отправили нас туда, и я думал, что уж там-то начнётся настоящее постижение волшбы.

Ага, хрен бы там… Кстати, затаскивая тяжеленные, особо огромные брёвна на вершину горы, заросшей лесом, я понял всю иронию этого названия. С огромным стволом на плечах, который я толком не мог поднять, а лишь тащил за один конец, Малая Луковая превращалась совсем не в малую.

А ведь когда мы шли к этой горе, она казалась совсем невысокой… Вот только десятник Данила легко таскал вместе с нами такое же брёвнышко, закинув его на плечо и покачивая им, будто оно невесомое. Я прекрасно видел, что руны на его руках и плечах оставались в покое, и понимал, что десятник даже не помогает себе волшбой.

Ух, мотивация так и пёрла! Так же пёрла, как и я, вспахивая им тяжеленным бревном пожухлую листву на склоне и медленно петляя между деревьев. И искренне надеялся, что это хоть как-то приближает меня к поиску источника.

Пока что кроме изнуряющих пробежек у нас ничего больше не было, даже про волшбу больше не рассказывали. Радовало, что Денис уматывался не меньше моего. Лишь Лукьян тащил бревно так же легко, как и десятник Данила, время от времени поджидая, когда мы с Денисом его догоним. Вот же громила, отмерила ему природа сил.

Моё тело никогда не подвергалось таким испытаниям, это чувствовалось, но, к счастью, в нём чуялся огромный потенциал. Орочья ли это кровь, или ещё что, я не знал.

Просто валился вечером на кровать, слушая причитания Захара, какой бессердечный воевода и как он измывается надо мной — и мгновенно засыпал. А с раннего утра, просыпаясь под те же причитания Захара, что воеводе пора бы уже прекратить издеваться надо мной, я чувствовал себя как огурчик и снова отправлялся на тренировки.

По иронии судьбы, мой слуга имел теперь больше свободы, чем я. И вполне мог отправиться за пределы дружинного двора, чтобы погулять по Качканару и выполнить мои указания. Поэтому если какие новости и появлялись, то узнавал я их от Захара.

— Карета у колёсника, Листик тоже у него, — деловито докладывал мне старый орк, с недовольством щупая мои явно подросшие плечи, — Визитку новую вам пошью, уже заказал две штуки… Эх, прибавлю пару пальцев ещё, вы таким широким никогда и не были, барин! Брюки и рубашку ещё надо хорошие сделать, для ужинов с графьями, но это, наверное, с первого вашего жалованья.

Я на всё это лишь молчал, хотя знал, что деньги у Захара есть. Мне они тут пока были не нужны, а на себя он их не тратил, так что приходилось доверять его скупердйяской экономии. Хорошо знать, что у тебя есть какая-то сумма на чёрный день.