А он же большой, собой как будто все пространство занимает. И эта энергетика его. Стояла отвернув лицо. Душно, буквально нечем дышать, потому что его гадский парфюм в ноздри забивается. Слишком хорошо она помнила этот парфюм.
Наконец спустились вниз и пошли к выходу. Все то время пока ехали, Вера молчала, а сейчас только собралась заговорить, как он неожиданно вскинул руку и начал первым:
- Я квартиру продал.
- Что? - опешила Вера.
Продал квартиру? Да это была его знаковая собственность, своего рода фетиш! Первое жилье, что он сам на свои деньги себе купил и ушел туда жить отдельно от родителей. Александр никогда об этом особо не распространялся, но Вера прекрасно знала, что отношения в семье Верховцевых здоровыми, да просто человеческими, трудно было назвать.
Он же так с этой квартирой носился! И продал?!
Видя ее недоумение, мужчина прокашлялся и спросил:
- Может, выйдем?
- Да, конечно, - механически пробормотала Вера.
Вот странный человек, теперь у нее мозги были заняты только этим. А он шел рядом, молчал, молчал, и вдруг выдал:
- Я... Понимаешь, я не мог привести туда сына. Не спрашивай почему, не мог и все. Неприятные воспоминания. А я... Короче, я купил дом, Вера. Поедем, посмотришь, понравится ли там Вовке. Заодно и поговорим.
Вера так и замерла с отрытым ртом, а он уставился на нее.
В голове включился сигнал и пронеслось множество мыслей. Сразу припомнился анекдот про агитпункт в аду. А с другой стороны... Какого черта?!
- Хорошо, - сказала. - Показывай. Заодно и поговорим.
* - фраза принадлежит Фаине Георгиевна Раневской.
Сейчас он вел машину, плавно перестраиваясь из ряда в ряд, обходя других в пробке, а Вера сидела молча, и то думала, что опять оставила свой транспорт и доверилась ему. Как-то это уже начинало напоминать систему, а скоро войдет и в привычку? То переключалась на дорогу, стараясь запомнить и не понимая, это ей зачем?
Дело было в другом. Просто она гоняла по кругу одни и те же мысли, потому что трудно было начать. А он молчал, вел машину, глядя перед собой. Только руки двигались, крупные сильные руки. Его сила была какой-то осязаемой, она наполняла салон, смешиваясь с запахом кожи, ароматом парфюма. Аура. Это как гипноз, наваждение, вползающее под кожу. Слишком много из прошлого, которое сколько не хорони, все равно не умрет. Память тела.
Молчание надо было прервать, иначе ее точно не туда поведет.
- Объясни мне, Верховцев, - заговорила Вера о том, что особенно заедало ее в последние дни. - Зачем тебе это?
- Что, Вера?
- Зачем ты взращиваешь у сына ложные надежды? Зачем обманываешь моих, втираешься в доверие?