Позвонила Маринке, у нее из всех троих нервы самые крепкие. Ну та и вопила, у Веры с устатку чуть барабанные перепонки не лопнули! Вроде даже Костик подрывался, в трубке слышался его голос.
Потом позвонила Панкратову.
- Федор Михайлович, извините, что в выходной беспокою.
Он сразу оборвал ее.
- Вера Дмитриевна, как вы там? Помощь нужна?
- Нет, спасибо, сейчас уже все хорошо. Правда, спасибо. Но мне бы отпуск за свой счет.
- Не вопрос, я дам вам две недели оплачиваемого. И Вера Дмитриевна, напомните, пожалуйста, где вы лежите?
- Мы в ожоговом. Спасибо вам, - поблагодарила Вера, назвала адрес и отключилась.
Вроде отчиталась.
Снова по больничным коридорам, по которым за прошедшие тридцать два часа километры намерила, пошла к реанимационной. Присела напротив входа, там кроме нее было еще двое ожидающих, закрыла лицо руками и задумалась.
Очнулась от ощущения чужого присутствия. Подняла голову - старуха Верховцева. Неприятное чувство, Вера хотела было отвернуться, но сдержалась, и поздоровалась:
- Здравствуйте, Валерия Аристарховна.
Та встрепенулась, чопорная физиономия изобразила странное чувство.
- Здравствуй, - и спустя какое-то время добавила: - Вера.
Потом как-то бессильно и растерянно махнула рукой в сторону реанимационной.
- Как... ребенок?
Как? Вера сама не знала.
- Должен быть уже лучше, - прокашлялась, чтобы прочистить пересохшее горло. - Скоро должен от наркоза отойти. Жду.
- Да, - растерянно повторила старуха, коснувшись рукой лба. - А где Александр? Почему он не рядом с тобой?
Непривычно прозвучало. Хотя, в ее возрасте полная дезориентация в пространстве, слом стереотипов и приоритетов, это непросто.
- Он рядом. Он... сильно помог, Валерия Аристарховна. Сейчас он спит, как проснется, вам позвонит. А вы идите домой, вы устали.
- Да, хорошо, - кивнула она, соглашаясь.
Потопталась еще немного и ушла.
Старая женщина. Старая, больная и одинокая, Вере вдруг стало жаль ее.
Приготовилась было ждать дальше, но тут перед ней возник врач и сообщил, что Вовка очнулся.
- На одну минут, не больше, - строго сказал он, заводя Веру внутрь.
В этот момент она не чувствовала ног под собой, сердце затрепыхалось, в глазах застыли слезы. А он, ее мальчишка... Весь перевязанный, нос торчит, вихры из-под повязки, глаза блестят.
- Ма, ну прекрати, - зашептал. - Ну что ты! Со мной все хорошо.
Вера закивала, закрывая рот рукой. Мужчина.
- Я вижу, вижу...
Казалось, всего секунду побыла, а врач уже скомандовал на выход. Нельзя.
- Переведут в палату, наговоритесь еще.
Ну что ж, она и так была благодарна, что ей дали сына увидеть. Нервное перенапряжение, державшее ее как штырь в позвоночнике, стало отпускать. Побрела обратно, в блок, где лежал Верховцев старший. Домой ехать не собиралась в любом случае, а там свободная кушетка, на которой можно было поспать. Она бы сейчас хоть полу прилегла, хоть в коридоре. Все смешалось в жизни, на войне как на войне.