Но, если не могу им, не значит, что вообще повредить не выйдет. Посмотрев по сторонам, я обнаружил, что напротив меня, в десяти метрах, из распахнутой двери видно кусок стены, обрушившейся в результате обстрела. Расстояние, конечно, великовато, раньше я на такое не работал, но, построив пресс, я почувствовал давление на ладони.

— Сколько выстрелов успеешь сделать, если я опрокину пулемётчиков? — задал я вопрос Василию, сам наскоро меняя патрон в гранатомёте.

— Дай мне пару секунд, и я заставлю их заткнуться, — кровожадно усмехнулся Василий, беря свой слонобой на изготовку.

— Тогда на три, — кивнул я, собираясь с силами. — Три!

Здоровенный булыжник, пущенный словно из катапульты, с жутким грохотом врезался в дверной косяк, заставив одного из противников обернуться, затем каменная масса срикошетила о стену, снеся несколько картин и безнадёжно испортив то, что ещё держалось после начала обстрела, и, наконец, влетел всей своей полутонной массой в строй штурмовиков. Сзади, где брони у них было меньше.

Двоих просто бросило на пол, придавив, а остальные невольно подались вперёд, кто упав на колени, кто просто схватившись за штурмовой щит. Пулемёты врага задрали дула, и в то же мгновение мы со Строгоновым, положив на край вагонетки оружие, начали стрелять.

Я успел дважды перезарядить гранатомёт, а вот Василий лишь раз опустошил магазин на пятнадцать патронов, но результат вышел ошеломительный — пятеро нападавших уже никогда никому угрожать не смогут. Даже тяжёлая штурмовая броня, оставшись на несколько мгновений без прикрытия, оказалась не слишком надёжна.

Нам удалось зажать противников за щитами, и казалось, что можно попробовать их добить. Но очередной выстрел вражеской артиллерии решил всё за нас. Взрыв сотряс всё здание, оглушив на несколько мгновений даже меня, но сквозь вату в ушах я всё равно разобрал жуткий треск и скрежет, идущие сверху.

Не пытаясь никому ничего объяснять, я сдёрнул с места за пулемётом Надю, сбил плечом Строгонова и рухнул сам, увлекая за собой Мальвину. А уже в следующую секунду кусок потолка рухнул, раздавив боевую вагонетку и отрезав проход с третьего этажа на лестницу. Если там ещё и оставался кто-то живой из представительных гостей, теперь это было уже неважно.

— Слезь с меня, — вырвал меня из размышлений сдавленный женский голос, и я понял, что лежу, прикрыв своим телом Мальвину и Надежду. И если горничная при этом оставалась в стороне, то на нашей безумной одногруппнице я чуть ли не между ног лежал, растянув её платье-пенал и задрав его до совершенно неприличных мест.