— Это точно. Вот так, даже они не заботятся, — я оглядел стол. — Нет, я против бульона ничего не имею. Он даже некоторые сентиментальные воспоминания вызывает. Но просто так его хлебать, я точно не буду. — Перегнувшись через стол, я, не глядя, забрал несколько коробок и придвинул их к себе поближе. Потом подумал, и ополовинил какой-то салат, который Маше принесли и жаркое. — Вот теперь можно приступать.

— Рысев, ты забрал у меня еду, — Маша наставила на меня вилку.

— Я потерял много энергии, у меня не двигается рука, меня морили голодом в этом жутком заведении, которое какой-то шутник назвал клиникой. — Я посмотрел на неё. — А теперь ещё и родная жена пытается стать вдовой, не давая мне восстановиться.

— Женя, — Маша придвинула ко мне свою тарелку и мясом. — Не надо так говорить.

— Я пошутил, — ответил невозмутимо. — Ты пока не хочешь остаться вдовой. Но всё остальное истинная правда.

— Помнится, ты не ел мясо, — Маша прищурилась и забрала свою тарелку.

— Было дело, да, — я приступил к позднему завтраку или раннему обеду. — Это было давно. Мы ещё не были женаты и Фыра сдалась первой.

— Фыра, скорее всего, чувствует, что с тобой что-то произошло и переживает. — Тихо сказала Маша.

— Да, и я чувствую. Вот меня и мотает на эмоциональных качелях. Если этот чёртов юрист не вылезет из кабака в Иркутске, или где он там застрял и не придёт в ближайшие дни, боюсь, он может нарваться на крупные неприятности. — Я посмотрел на еду. — Не хочу. Только что хотел, и как отрезало.

Я встал из-за стола и принялся застёгивать рубашку.

— Я с тобой, с ума когда-нибудь сойду, — пожаловалась Маша и тоже встала.

— Не сойдёшь, ты сильная, — я притянул её к себе. — Мне сегодня ночью особый уход понадобится. Раненому герою будет обеспечен особый уход?

— Посмотрим на твоё поведение, — Маша быстро поцеловала меня и отошла в сторону. — Лучше потом, после вечерней обработки шрамов.

— Да, ты права, а то я до Мамбова не дойду и не найду свой мольберт. Я прямо чувствую, как плечо кольнуло. Ой, — я неловко повернул руку и выругался. Потому что кольнуло, и это было довольно болезненно. — Как это вообще произошло? — Процедил я, оставив игривые мысли. — Как? Меня порвали в нашей теперь уже личной изнанке. Я, мать вашу, зашивал сам себе рану на бочине! А здесь меня ранили всего лишь в плечо!

— Женя, успокойся, всё хорошо будет, — Маша прильнула ко мне, гладя по спине, по рукам.

— Я знаю, — уткнувшись лбом ей в плечо, я старательно ловил дзен. — И только это меня останавливает, чтобы не совершить что-нибудь безумное. Ладно, я пошёл.