Лебедев тут же подскочил ко мне, и я услышал, как он пробормотал.

— Болевой импульс длился две минуты, восемнадцать секунд. Похоже, его интенсивность и продолжительность напрямую зависит от магического потенциала. — Вот точно на мне эксперименты ставят, сволочи!

Сев на кровать, я откинулся на подушку. Боль совершенно прошла, но в руке ощущалась скованность.

— До завтра рука может не двигаться, — предупредил Лебедев. — А уже с утра её можно начинать полноценно нагружать и проводить полноценные тренировки. Без этого, к сожалению, не обойтись.

— Спасибо, что предупредили, Аристарх Григорьевич, — ядовито проговорил я. — Вот только было бы гораздо лучше, если бы вы предупредили меня до того, как я выпил эту дрянь.

— Эта дрянь поможет вам уже очень скоро вернуть руке прежнюю подвижность, — Лебедев скрестил руки на груди. — Что бы вы про меня ни думали, Евгений Фёдорович, я никогда не дам вам лекарство, которое может навредить.

— Знаете, что меня больше всего умиляет в вашем последнем высказывании? — я потёрся щекой о плечо. — Вы сказали, что мне не дадите ничего потенциально ядовитое. Другие, я так понимаю, вполне могут пострадать ради науки?

— Ну, знаете ли, — начал Лебедев, но внезапно осёкся и злобно посмотрел на меня. — Чего вы добиваетесь, Евгений Фёдорович? — спросил он прямо.

— Когда вы меня выпустите отсюда? — я смотрел на него в упор. — Мне до смерти надоела эта палата, которая больше на тюремную камеру похожа. А руку восстанавливать я вполне могу и в отеле, а потом и дома. Когда дождусь уже этого проклятого юриста, который, похоже, основательно так загулял, что даже заблудился, раз никак не может вот уже четыре дня до форта добраться.

Дверь открылась, и в палату вошла Маша, которая сразу же заняла свой наблюдательный пост возле моей кровати.

— Хорошо, Евгений Фёдорович, — процедил Лебедев. — Завтра вы можете отправляться в отель, домой, хоть на десятый уровень. Мы с Никитой сделали всё, что могли. Но если возникнут какие-то осложнения, то, я умываю руки. И говорю это при Марии Сергеевне, призывая её в свидетели.

— Что опять не так? — Маша перевела взгляд с меня на Лебедева.

— Ваш муж, ужасный пациент, Мария Сергеевна. Просто жуткий, — начал меня сдавать Лебедев. — И как вы уже слышали, он настаивает на том, чтобы уйти из клиники. Что ж, я не могу не подчиниться графскому произволу. Завтра утром можете его забрать. — Пафосно добавил Аристарх Григорьевич.

— Вы забыли сказать, чтобы её сиятельство забрала меня к чёртовой матери и такой-то бабушке, — растягивая слова произнёс, вытягивая одну ногу, в то время как вторая продолжала оставаться на полу.