Я вздохнул, отвесил каждому из лежащих на земле врагов дополнительный пинок и взвалил на плечо паренька, радуясь его низкому росту и не очень большому весу.
— Зато проблема служанки решена окончательно, — вздохнул я, перехватывая тело Хартана за ноги.
— Думаю, Лексна нас убьёт, — сказала Кенира.
В ответ я лишь согласно кивнул.
Лексна нас всё-таки не убила, хотя мы и совершили настоящее святотатство (по крайней мере в моей религии оно было таковым), разбудив среди ночи их с мужем. Увидав меня, взвалившего на плечо хрипло дышащее и тихо постанывающее тело, она лишь кивнула, указала пальцем на дверь операционной, где я и уложил Тану на кушетку. Глаза Лексны метали молнии отнюдь не фигурально: если возле Кениры длинные разряды, отлетающие от рук и тела разгневанной целительницы, бесследно пропадали, растворяясь в ауре, то меня каждый раз нещадно жалили, заставляя издавать звуки, несовместимые с мужским достоинством.
Случай Хартана оказался не настолько серьёзным, как выглядел на первый взгляд, но и ничего хорошего в нём не было. Множественные гематомы, несколько выбитых зубов, лёгкая контузия, отбитые внутренние органы и три трещины в рёбрах — ничего такого, с чем Лексна не могла бы справиться за полчаса, правда местного, длящегося больше двух с половиной земных. А когда Хартан уже сидел, напоминая нахохлившуюся синицу и набрав полный рот омерзительного на вкус и на вид «свиного» регенеративного геля, она, наконец, спросила:
— Что это всё-таки значит?
То же самое хотел знать и давно присоединившийся к нам Ксандаш, который молча сидел всё это время рядом, прожигая нас двоих взглядом, а за работой жены наблюдая с заботой и теплотой. Не было никакого смысла скрывать, так что я просто начал с самого начала — с желания получить красивую служанку, подробнее описал встречу с Таной, затем ночной поход в университет, встречу среди глухих улочек и желание помочь почти незнакомому человеку.
— Ты идиот, Ули, — подал голос Ксандаш. — Вы оба идиоты. Но в этом не совсем ваша вина.
«Идиот» в данном случае являлось сложной идиоматической конструкцией, так мой внутренний переводчик обозначал «безумное животное с мозгами, прожаренными плохо наложенной Уздой», и я был вполне согласен с подобным определением.
— Не наша вина? — удивилась Кенира.
— Как ты думаешь, какова вероятность, что вы, возвращаясь ночью через город, наткнётесь на попавшего в беду знакомого, с которым впервые встретились только позавчера? Вернее, уже час как поза-позавчера.
Не скажу, что вопрос меня сильно поразил. Пусть толком я о таком не задумывался, чувство, что совпадение очень уж удачно, у меня всё-таки возникло.