Я невольно улыбнулся, но Клейст не был намерен шутить. И лицо его, волею врачей ставшее из героического карикатурным, было искажено злобной гримасой.

— Мерзавец! Подлец! Как ты посмел! — закричал он и занес руку для удара.

Мне было как-то не по душе обижать больного человека, но когда меня пытаются побить, мне не нравится гораздо больше. Легко уклонившись от неумелого удара, я вполсилы ткнул Клейста в солнечное сплетение. Тот несколько раз хватанул ртом воздух и с моей помощью присел отдохнуть на верхней ступеньке.

— Николай Генрихович, вы меня слышите? А понимаете?

Клейст, еще не вполне пришедший в себя, смог кивнуть на оба вопроса.

— Вам не удастся меня избить, я дерусь лучше вас. Вы это понимаете?

Еще один кивок.

— Тогда вот что: очевидно, что противоречия между нами достигли критического уровня. Вам не кажется, что настала пора объясниться? Вам известно место, где мы могли бы побеседовать без лишних ушей? Ибо некоторые факты я предпочел бы оставить между нами.

Гонщик, несколько поникший от осознания неспособности уничтожить меня немедленно, поднялся и, злобно зыркнув, отправился куда-то в дальний конец коридора. Я последовал за ним.

Мы разместились на небольшом балкончике, выходящем в больничный двор и прикрыли за собой дверь. Встали на расстоянии друг от друга, но так, чтобы можно было говорить, не повышая голоса.

— Николай Генрихович, — начал я, — До определенного момента мне была понятна ваша неприязнь ко мне. Но теперь, когда я больше не работаю на Маннера и вы стали ведущим гонщиком его команды, повод ненавидеть меня должен исчезнуть. Я прав? Или существует что-то еще, о чем я даже не догадываюсь?

— Не паясничай, Стриженов, ты все прекрасно знаешь.

— Представьте на минуту, что я обо всем забыл. И объясните, в чем причина вашей чрезмерной, на мой взгляд, антипатии ко мне. И постарайтесь держать себя в руках, брудершафт мы с вами не пили.

Мой недруг, скрипнув зубами, несколько секунд собирался с мыслями — видимо, облекал ругательства в более-менее цензурную форму, и начал свою обличительную речь.

— Я не верю вам, господин Стриженов, — презрительно выплюнул он, — ни единому слову не верю. Но раз вам так хочется это услышать, то извольте.

Клейст вскинул голову, и я с трудом удержался от улыбки. Уж больно комично выглядела эта пафосная поза в сочетании с пластырем и клочковатой шевелюрой.

— Мне абсолютно безразличны ваши успехи в гонках. Но то, как вы поступили с дамой, вызывает у меня бурное негодование и крайне негативные эмоции в ваш адрес.

Признаться, на какое-то время я просто потерял дар речи. Изумленно таращился на Клейста и хлопал глазами.