На мой вкус, написано было чрезмерно сухо. Но кто знает — вдруг здесь так принято, и иное посчитают дурным тоном. Так что я воздержался от критики, что вслух, что про себя, и, наконец, вошел, благовоспитанно приветствуя честнУю компанию:

— Добрый день, дамы и господа!

Завидев меня, публика разразилась восторженными возгласами и аплодисментами.

— Браво, Владимир Антонович! — поднялся мне навстречу чтец. — Наконец-то нашелся человек, который не побоялся поставить на место этого наглеца!

— Да-да, — поддержал его другой. — Вам давно следовало это сделать. Удивительно, как вы терпели подобное отношение к себе на протяжении стольких лет!

Я сделал вид, что не в теме:

— Произошло что-то, чего я не знаю?

Одна из дам решила пояснить мне ситуацию:

— Дело в том, Владимир Антонович, что Степан Ерофеевич сейчас читал нам статью в свежем номере «Ведомостей». И там журналист Федор Игнатьев, коего вы вчера представили нам, описал подробности вашего посещения конторы этого грубияна Маннера. Ну а фото, конечно, восхитило и позабавило решительно всех. Даже…

Она понизила голос.

— Даже наше квартирная хозяйка изволила хохотать. Да так, что едва не развалила табурет.

Теперь и я улыбнулся, представив хохочущую мадам Грижецкую посреди груды обломков несчастной мебели.

— Думаю, это было незабываемое зрелище, — ответил я в тон даме и позволил себе подмигнуть ей.

Дама смущенно заулыбалась, зато ее муж тут же нахмурился. Но сказать он ничего не успел, потому что в эту самую минуту часы пробили четыре удара и в комнату величаво вплыла сама домохозяйка. Подойдя к нашему кружку, она повернулась всем корпусом ко мне и, блеснув загадочно глазами, произнесла своим тяжелым контральто:

— Владимир Антонович, вы поступили как настоящий мужчина. Я горжусь вашим поступком и горячо его одобряю.

И, наклонившись поближе, так, что ее выдающийся бюст едва не уперся мне в грудь, добавила театральным шепотом:

— Мужество должно быть вознаграждено. Я понимаю ваше нынешнее положение, и даю вам неделю без требований оплаты, чтобы вы могли приискать себе новое место службы.

В ответ я лишь поклонился и приложился к могучей ручке мадам Грижецкой. Прочие квартиранты благоразумно сделали вид, что ничего лишнего не слышали и не видели. А мадам, уже в полный голос произнесла:

— А теперь, дамы и господа, прошу за стол. Сегодня у Авдотьи получилась замечательная стерляжья уха.

После обеда я поднялся к себе, добыл из секретера папку с документами, вложил в него сегодняшнюю бумагу и еще раз проглядел контракт. Судя по дате, мой предшественник проработал на Маннера пять с половиной лет. Вряд ли он каждый раз выигрывал гонки. Вряд ли он ни разу не косячил, и уж точно у него случались и поломки, и аварии, и всякие прочие неприятности. Но, тем не менее, его не выгоняли. Наверняка Маннер орал на беднягу, уничтожал его морально и продолжал пользоваться парнишкой, который находился у него на положении полураба.