— Анастасия была предупреждена о том, что к обеду ожидаются гости, но, как обычно, не соизволила прийти вовремя, — отчеканила Вера Арсеньевна. — Ступай, скажи Матрене, чтобы подавала на стол.

Молодой человек исчез, через минуту вернулся и уселся на свое место. А еще через минуту в комнату вплыла дородная деревенской внешности кухарка с блюдом в руках. Вместе с нею в гостиную ворвался такой непередаваемый аромат, что рот мгновенно наполнился слюной, а мой несчастный желудок буквально затрубил, предчувствуя скорую кормежку.

Заливная осетрина действительно была выше всяческих похвал. А к ней для оттенения вкуса были поданы многочисленные заедки, свежий белый хлеб, недурное белое вино и еще масса вкусностей. Я изо всех сил старался есть без спешки. Впрочем, в этом мне активно помогали хозяева, расспрашивая обо всем, связанном с гонками. Было видно, что тема хозяевам — ну, за исключением самого Боголюбова — интересна, и я отвечал по возможности подробно.

Обед шел своим чередом, близилась перемена блюд. И тут, заглушая очередной вопрос, хлопнула входная дверь, по коридору простучали легкие быстрые шаги, и спустя пару минут из внутренних комнат появилась девушка. Я сидел спиной к этой двери, а крутиться, пытаясь разглядеть вошедшую, посчитал некультурным.

— Мне сегодня господин Вернезьев сделал предложение, — послышался мелодичный голос.

Я увидел, как дернулся, переменившись в лице Боголюбов. А девушка меж тем продолжала:

— Он предложил мне место гонщика в его команде. Я согласилась. Теперь буду участвовать в гонках. Кстати, у нашего дома стоит чья-то древняя развалюха. Удивительно, что ее до сих пор не сдали в утиль. Это что, наш дворник себе купил?

С этими словами девушка обошла стол, направляясь к своему месту и, взявшись за спинку стула, замерла: она меня узнала. Я тоже ее узнал. Тогда, у мастера Шнидта, была именно она. Я не знал, как реагировать на эту встречу. Девушка тоже растерялась. Она глядела на меня округлившимися глазами, время от времени опасливо постреливая взглядом в сторону матери.

Пауза затягивалась, и Боголюбов поспешил на помощь:

— Владимир Антонович, это моя дочь Анастасия. А это, Настенька, господин Стриженов. Помнится, ты была восхищена его победой на недавних гонках.

Это его представление только ухудшило дело. В глазах девушки промелькнуло сразу несколько эмоций: недоумение, изумление, испуг, паника. Именно паника в конце концов и осталась. Еще бы: с ее стороны косяк на косяке: нахамила тогда, нахамила сейчас, во всеуслышанье заявила, что заключила контракт с моим противником, а потом выяснилось, что наехала на своего пусть не кумира, но человека, которого уважала. Как бы с психу делов не наделала! Наверняка после моего ухода ее ждут разборки с матерью, но это потом, а сейчас надо не допустить скандала.