Настоящая власть теперь принадлежала PCC, Primeiro Comando da Capital. Тюремная группировка, годами контролировавшая фавелы, вышла из тени. Они были единственными, у кого имелась структура, жестокая дисциплина и оружие. Фавелы, эти кирпичные наросты на теле города, потекли вниз, захватывая богатые районы Жардинс и Морумби.

Днём город казался вымершим. Редкие прохожие передвигались перебежками, прижимаясь к стенам. На перекрестках лежали остовы сожженных автобусов и баррикады из мешков с мусором. Магазины были разграблены ещё в первый месяц. Витрины элитных бутиков на Оскар Фрейре зияли черными дырами, а по битому стеклу, смешанному с грязью, ветер гонял обрывки одежды от Gucci.

Но самое страшное начиналось с приходом темноты. Ночь принадлежала охотникам. В полной темноте, нарушаемой лишь светом костров в бочках и редкими лучами тактических фонарей, начиналась охота. Банды на мотоциклах прочесывали кварталы в поисках еды, бензина и женщин. Звуки выстрелов стали таким же фоном, как раньше шум прибоя.

Голод был повсюду. Деньги, реалы, доллары, евро, потеряли смысл. Новой валютой стали антибиотики, патроны калибра 5.56, консервы и чистая вода. За банку тушенки убивали. За блистер амоксициллина можно было купить человека. Богачи, запершиеся в своих высотках с вертолетными площадками, первое время держались. Но когда топливо для генераторов закончилось, а частная охрана поняла, что хозяева больше не хозяева, начался передел. Охранники убивали нанимателей, занимали пентхаусы и устанавливали свои правила.

Тереза видела, как этот мир рушится, из окна виллы в районе Морумби. Она видела, как толпа беженцев, грязная, озверевшая масса, штурмовала ворота соседнего особняка. Она видела, как тело хозяина того дома, бразильского кофейного магната, выбросили с балкона третьего этажа, а его жену и дочерей выволокли на улицу. Она помнила их крики, когда несколько часов несчастных насиловали.

Сейчас, спустя четыре месяца, крики прекратились. Остались только глухие удары, стоны и запах. Сладковатый, тошнотворный запах смерти, который не мог перебить даже океанский бриз.

Тереза Мэй стояла посреди комнаты, которая последние сто двадцать дней служила ей спальней и тюрьмой. Комната была роскошной. Пол из тикового дерева, кровать king-size, стены, обитые шелком. Но шелк местами потемнел от сырости, а на полированном дереве находился слой вездесущей серой пыли.

На кровати лежал открытый тактический рюкзак. Не «Louis Vuitton». Прочный, нейлоновый, цвета оливы, снятый с трупа одного из наемников.