Теперь точно не будет.
Пальмира вдруг подскочила, как ужаленная, молча кинулась за перегородку, отделяющую душ и уборную. Я видела, как она стащила одежду и встала под воду. Лихорадочно терлась руками, полоскала рот, сплевывала. Она хотела отмыться — инстинктивное желание. Смыть прикосновения лигура.
Пальмира вышла из душа, натянув платье прямо на мокрое тело, комкала в руках свою уродливую коричневую кофту. Казалось, ей полегчало. Лицо посвежело, взгляд прояснился. Но я видела теперь совсем другого человека. Эта ужасная ночь и кошмарное утро все перевернули. Я увидела, насколько она несчастна, загнана, раздавлена, опустошена. В ней не было сил, не было надежды. Единственное, что поддерживало ее — возможность иногда видеть сына. Тут годились любые средства. Кто же за это осудит?
Пальмира будто прочла мои мысли:
— Если бы не встречи с моим мальчиком, я бы наложила на себя руки. Но если бы моя смерть могла освободить его — я бы даже не раздумывала.
Я молчала. Что тут ответишь? Просто отвела глаза.
Она вдруг хмыкнула:
— Когда становится совсем невыносимо, я все время представляю, как убиваю его. Кондора. Кухонным ножом. Втыкаю в живот и проворачиваю, проворачиваю, проворачиваю! — она даже покрутила сжатой в кулак рукой, а на лице разлилось мечтательное удовлетворение. — Порой так замечтаюсь, что чувствую рукоять в ладони. — Пальмира тут же помрачнела: — Но потом становится еще хуже — понимаю, что и этого не могу. Безвозвратно потеряю сына. Мне нужно, чтобы чудовище возвращалось сюда снова и снова. И Пирон вместе с ним.
Она сделала несколько шагов, села на кровать спиной ко мне, сгорбилась:
— Знаешь, я обрадовалась, когда он заинтересовался тобой. Его редко что-то настолько увлекает… Уж, не знаю, что он такое рассмотрел, да теперь это и не важно… Прости, но хочу сказать правду. Какая есть. — Пальмира даже повысила тон; в голосе сквозил отчаянный вызов. Наглый, какой бросают в тупике от безысходности. — Мне хочется все это сказать. Чтобы между нами никакой лжи не осталось.
Я покачала головой, хоть Пальмира и не видела:
— Ты не обязана все это говорить. Я не требую от тебя вывернуться наизнанку.
Она обернулась:
— Я так хочу. Мне это нужно… Может, совесть… А, может, какая женская блажь… Я ведь привела тебя к нему тогда вопреки запретам Элара. Должна была доложить, пресечь. А я отвела. Зная, под что подвожу.
Я молчала. Просто молчала. Что нужно сделать? Обозвать гадиной, вцепиться в волосы? Все не то… Я слишком много видела за последние часы, чтобы не понять. Да я сама на ее месте сделала бы то же самое.