Почти привык, и вздыхаю по благам цивилизации все реже.

— Братец, я как раз пришла проверить, не проснулся ли ты! — в третий раз за три фразы «переобулась» Ксюша. — Доброе утро!

Сразу видно любимицу Дагмары.

— Гав!

Великая княжна конечно же не стала вваливаться к одетому в одно исподнее мне, оставшись в гостиной — именно в нее ведет дверь. Спальню наполнили слуги, доведенными до автоматизма движениями распахнув шторы и взявшись приводить меня в порядок.

— Очень рад, что вы с Лиззи пришли, — продолжил я разговор.

— С Лиззи и Молли! — поправила княжна. — Молли, голос!

— Гав!

«Молли» — это собачка, которая предназначалась Мише. Как я отчасти и ожидал, ему пекинес не подошел — «дамская порода», писал он мне. Полагаю, не без закадрового участия сестер писал — поначалу-то щенок ему нравился.

— Дрессировка идет хорошо, — прокомментировал я послушание собачки, пока на мои ноги надевали мягкие, домашние туфли.

Стоп, я этих туфель не одобрял, равно как и наряд в привычном уже стиле «милитари-кэжуал». Мой гардеробщик тоже в отпуске, поэтому, пока Ксюша отвечала…

— Они такие умницы! Такие послушные! Дядька Макар, он из Егермейстерской конторы, говорит, что даже собаки охотничьих пород не так умны.

…Я спросил второго гардеробщика, Севку:

— Что это за наряд?

— Ее Императорское Величество просили, чтобы вы непременно надели его к обеду, — с поклоном ответил тот.

Ясно. Ладно, пока не дергаемся, не той величины вмешательство. Кивнув — продолжаем одевание — я ответил княжне:

— Макар свое дело хорошо знает. Это ему легко, а другой мог бы и не справиться.

— Дядька Макар — лучший псарь в мире, — «само собой разумеющимся» тоном ответила Ксюша.

Одевание-умывание закончилось, и я вышел в гостиную. Справа, в соседствующем с заваленным почтой письменным столиком кресле, сидела одетая в заковыристой выкройки, умеренной пышности, кремового цвета, украшенном золотистыми нитями и кучей мелких деталей, платье, сидела Ксюша. Кожа ее лица была далека от «аристократической бледности», булавки и шпильки в высокой, на мамин манер, прическе блестели в свете окон.

По гостиной с совершенно несолидной Высочайших питомцев жизнерадостностью и любопытством бегали совсем уже взрослые пекинесы. Гладко вычесанная шерсть поблескивала на солнце не хуже булавок, носы тыкались во все углы, вызывая у лакеев тоскливый взгляд — собачья сопля на дорогущем шкафу XVII-го века не нравится и мне, так что понимаю.

— Доброе утро, — улыбнулся я княжне.

— Доброе утро! — с радостной улыбкой отозвалась она. — Тебе письмо от Марго! — указала пальчиком на стол. — Давай откроем?