Уморительно! Этого точно «под нож» пускаем — ишь ты, цаца какая, обидели его, не пустили в московские генерал-губернаторы.
Сам Кочубей, пусть и обладает несколько буйным нравом, мне глубоко симпатичен — из всех составлявших мне компанию в Путешествии, он единственный, кто согласен со мной в неудовлетворительной оценке готовности нашей армии к большой европейской войне. Хватит с него инспекций, пожалуй — Виктор Сергеевич мне нужен здесь, в качестве личного адъютанта. Написав об этом записку, велел секретарю отправить Кочубею телеграмму и взялся за письмо Эспера Эсперовича Ухтомского, которому выпала участь инспектировать Уфимскую губернию.
«Ах, как вы были правы, Георгий Александрович! Тяжела и неблагодарна доля русского землепашца…»
Чертыхнувшись, я пропустил четыре листа из семи — писатель же, вот и развернулся в полную эпистолярную мощь — и пробежал глазами важное. Уфимский губернатор оказался умницей: вняв моим тревожным посланиям и прогнозам собственных спецов по сельскому хозяйству, он тряхнул мошной — собственной, губернской и чужой, собрав пожертвования с богачей — и уже приготовил изрядные запасы провизии. Приготовил их и на будущее — в виде оформления договоров с крупными производителями на два года вперед, что не даст латифундистам завышать цены, когда спрос на хлеб резко возрастет. Взятку давать Ухтомскому вроде бы не за что, но дали все равно — три тысячи рублей, чисто уважение «проверяльщику» показать. В соответствии с инструкциями, Эспер Эсперович эти три тысячи в «фонд будущего неурожая» и вложил.
Два к одному пока — довольная печальное соотношение бестолковых к толковым, но выборка еще маленькая, и от дальнейших выводов будет разумно воздержаться. Ждем вестей от остальных «проверяльщиков».
Вторая важная и порадовавшая меня вещь — пока я приятно (и частично полезно) проводил время с маменькой, государственный аппарат работал на сохранение моего лица и улучшение жизни рабочих. Подозреваю, что первая причина в глазах бюрократов гораздо важнее первой, но главное — результат. С сего дня, Высочайшим указом, заводские лавки законодательно запрещены, а штрафы — ограничены четвертью жалования. Дополнение ко второму пункту вызвало у меня уважение — не только высокородные бездельники в аппарате работают, но и толковые, прекрасно понимающие сущность капиталистов люди. Я бы, конечно, так не поступил, но на ограничение штрафов изрядная часть заводчиков отреагировала бы уменьшением жалования — что бы то на то и вышло. Нельзя — в Империи с сегодняшнего дня появилось понятие «минимальный размер жалования заводских, фабричных и промышленных рабочих». Не единый — «вилка» жалования сильно разнится, но ниже, чем вчера, жалования законодательно установить теперь нельзя. Контроль над исполнением указа ложится на плечи работников Казенной палаты. Будут взятки, будут махинации, но будут и образцово-показательные кары за это. Кара первая — огромные штрафы. Кара вторая — каторга до пяти лет. Авторов указа я записал в блокнотик, однозначно определив их как толковых и подлежащих Высочайшей благодарности.