Дернулась, пытаясь вырваться, но руки были как ватные, а ноги подкосились. Меня потащили в сторону, и последнее, что я увидела, это то, как какой-то мужчина в надвинутой на глаза бейсболке аккуратно заталкивает меня на заднее сиденье другого автомобиля.
А потом все погасло.
* * *
Очнулась я не сразу. Сначала был только туман и тяжелая, ватная слабость во всем теле. Я попыталась пошевелить рукой, но не получилось. Пальцы едва дрогнули, ноги тоже не слушались, только голова поворачивалась с трудом.
Я лежала на заднем сиденье машины, тело затекло в неудобной позе. За рулем сидел человек в темной куртке. Я не узнала его сразу, хотя видела сотни раз, но никогда не запоминала.
Сергей Павлович Крот. Личный помощник моего отца. Тихий, незаметный, всегда с папкой или планшетом. Человек, которого я встречала в штабе с детства. Он посмотрел в зеркало заднего вида и мягко, почти нежно улыбнулся.
— Проснулась. Хорошо. Я боялся, что доза слишком большая.
— Что… ты делаешь? — голос вышел хриплым, еле слышным. Язык плохо слушался.
— Везу тебя домой. Настоящий дом. Тот, где ты наконец будешь только моей.
Машина ехала по загородной трассе. За окном мелькали деревья, серое небо, редкие дома. Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Только пальцы на правой руке чуть шевелились.
— Парализатор, — спокойно объяснил Крот, будто рассказывал о погоде. — Короткого действия. Через пару часов пройдет. Но пока ты будешь лежать и слушать. Это важно, Саша. Ты должна наконец все понять.
Я молчала, горячие и злые слезы текли сами по щекам. Я не могла их вытереть.
— Я ждал тебя очень долго, — продолжал он тем же мягким, почти ласковым голосом. — С тринадцати лет. Помнишь, как ты приходила в штаб в школьной форме? Я тогда уже работал у твоего отца. Ты была такой… чистой. Светлой. А он, — Крот усмехнулся, — смотрел на меня как на мебель. «Крот, кофе. Крот, документы. Крот, не мешай». Двенадцать лет я был его тенью. А ты росла. Становилась красивой. И я понимал — ты должна быть моей. Только моей.
Он повернул на проселочную дорогу. Машину слегка тряхнуло.
— Первая попытка не удалась, я затаился, нужно было все тщательно подготовить. А потом появился Измайлов. Этот… герой со шрамом. Двенадцать лет носил в себе осколок и считал себя достойным. Достойным тебя. Я следил и видел, как ты на него смотрела. Как улыбалась. Как позволяла ему прикасаться. Это было… оскорбительно.
Голос Крота впервые дрогнул, в нем появилась настоящая злость.
— Твой отец тоже виноват. Он всегда ставил Измайлова выше. «Лучший из тех, кого я знаю». А я? Я был рядом каждый день. Я знал все его тайны, все слабости. Я мог бы быть лучше. Но нет. Генерал Смоленский видел во мне только удобного мальчика на побегушках.