— Леонид Ильич!

— Здравствуй, дорогой.

— Что так рано? — Машеров оторвался от чтения сообщений на мониторе. Быстро привык к техническому прогрессу.

— Да вот решил проведать, пока все не собрались. Ты как, справляешься? — я уселся в первое к генсеку кресло у окна.

Генеральный отодвинулся от ЭВМ и откатился на свое место. Наличие колесиков на кресле ему очень понравилось. Затем внимательно глянул на меня.

— Справляюсь. Хотя было непросто.

— Еще бы! Удар был крепким.

— Считаете, что они пошли в наступление?

— Жди еще ударов. Я внимательно слежу за обстановкой.

Машеров откинулся в кресле и протер лоб салфеткой. Еще во время его подготовки к должности ему поведали о тайной расстановке фигур на столе мировой политики. Бывший лидер Белоруссии оказался впечатлен. Еще бы! Все совсем не так, как виделось в официальных сообщениях. И вспоминая тот бред, что происходил в мое время, у меня зла не хватало. ЦК и правительство занималось всем, только не тем, чем следовало. Не боролись за интересы державы в глобальном смысле. Разве что армия и флот поставили себя в нужную позицию.

Поэтому у нас и нет той помощи бесчисленным просителям в виде псевдокоммунистических и рабочих движений. Мы работаем сейчас с европейской общественностью напрямую, предоставив местным партиям самостоятельность. Вот и понесло из левых кого куда. Особенно французов. Кстати.

— К тебе французская делегация не напрашивалась на рандеву?

Машеров закатал глаза:

— Не то слово! Вцепились клещами. Пока отправил к Патоличеву в ЦК.

— Сам с ними поговорю.

— Что им нужно, Леонид Ильич?

— Не нравится наша конфронтация в их правительством. Будто бы мы мешаем общеевропейскому согласию.

— И это после последних событий? Оборзели?

Я развожу руками:

— Они говорят нам то, что их просили передать.

— Коммунисты?

— Из них такие же коммунисты, как из нас анархисты. Петр Миронович, забыл, чему я тебя учил?

Машеров широко расставил свои «грабли», как будто опираясь на них. Такая у него была привычка.

— Насквозь буржуазная нам страна не может быть нам союзной.

— Правильно. Их социалисты плывут в рамках установленной системы.

— Но как же профсоюзное движение?

— Они защищают лишь свои шкурные интересы. Ты забываешь, Петр, о силе мелкобуржуазного мышления. Франция самая буржуазно ментальная страна в Европе, а то и в мире.

— А как же Парижская коммуна?

— Что с ней случилось, помнишь? В этом плане даже Соединенные Штаты иные. Там сильны общины. Они — базис американского образа жизни. В городах уже не так, там каждый друг другу волк.

Генеральный кивнул:

— То есть с помощью нелимитированной конкуренции они собираются обойти нас в социальном соревновании.