Я нащупал в траве перо. Я таким учился писать. Мне сосед, дед Ермолай, показал буквы. Но тетка вместо того, чтобы мне тетрадку купить, ударила меня по зубам. Но не больно. Запястьем попала. Я почти успел увернуться. А потом убежал. Украл у дядьки газету, стянул из сарая тушь, которой тетка на банках с соленьем странные цифры писала, и на чердак залез. Нашел перо длинное, гусиное. Тетка такие выбрасывала, говорила, что для подушек и перин не годятся. Вообще она два дела умела делать: готовить и подушки делать. Больше ничего не умела. В доме грязь, скотина не кормлена стоит, белье не стирано. А она спит или помидоры закатывает. Вот и приходится мне все делать. Не в грязи же жить.
Пером я этим слова писал. Ошибок, наверно, много делал, но некоторые буквы правильно выходили. Я с газетой сверял. На которой писал. Я даже почти читать научился. Но у дядьки книг не было, только газет несколько. Он их собирал, наверно, на самокрутки. В ларьке покупал, что на углу. Подходил, пальцем тыкал и деньги платил. Даже не интересовался ничем. Только в лес любил ходить, с ружьем, но никогда ничего не приносил с охоты. Наверно, только водку и пил. Или стихи сочинял. Смех, дядька сочиняет стихи. Сядет на пенек, достанет блокнот и пишет. Ха-ха-ха. Я смеюсь. Дядька писать-то, наверно, не умел. Только имя собственное и фамилию. Да и то с ошибками. Значит, водку пить ходил. Но запаха я тоже не чувствовал. Только костром немного пахло. Это я потом понял, что он от тетки отдыхал. Заберется в лес подальше и сидит там, думает. Коль получается, так что ж не подумать. Вот и в ту ночь он в лес ушел. И не вернулся. Тетка даже не тосковала. Меня побила сама, как умела. А умела хорошо. Не палкой, не цепью, а рукой. По губам и по ушам. У меня с тех пор ухо одно не слышит. Совсем не слышит. Я, как дурак, к звуку другим ухом поворачиваться должен. Чтобы понять, что за звук. Тяжело так.
Рука нащупала в траве дохлое животное. Трясогузка. Маленькая белая птичка. У нас по улице полно таких скачет. Особенно летом. Я в них камнями кидался. Но они маленькие, не петухи, все-таки. Черта-с-два попадешь. Так мой дядька говорил. Черта-с-два убежишь. Черта-с-два поешь сегодня. Черта-с-два заберут в город. Вот два черта его и забрали. В лес, навсегда.
А в руках теплая, смердящая плоть птицы. Какие-то букашки по ней ползают. Жрут, наверно вкусно. Я уже и забыл вкус птицы. Хотел трясогузку отшвырнуть, но вместо этого впился зубами в мясо. Горечь и шевелящиеся червячки под языком. Это первое ощущение. Потом – прилив силы. Почти сразу. Словно и не шел по лесу. А шел долго. Почти сутки. Шел в город.