Увы, только в плане возвращения части боеспособности: никаких идей по поводу произошедшего, вернее, как с этим быть (естественно, я рассказал, с чем столкнулся в усыпальнице) у него не было.

Ещё часть боеспособности я восстановил, обстругав ветку с ближайшего дерева и превратив её в примитивный посох. Малоэффективный, но лучше чем никакого.

К счастью, никаких монстров не появлялось. Даже моя «духовность», осторожно выглянувшая наружу, ничего не ощущала; в смысле, даже того, что было при приближении к усыпальнице. Похоже было, что это место утратило ту магию, что здесь была. Я собирался начать будить выживших, но тут они начали просыпаться сами.

Немедленно выяснились две, или скорее даже три, вещи. Во-первых… Нет, четыре. Первым было подтверждение Гримуаром того, что я и так подозревал. Змея, Саринге, оставила на моей шее — метку? Клеймо? Некую магическую отметку. «Идентификация» определить её свойства не смогла, но первое выяснилось само: она позволяла мне общаться с местными. Правда, хуже, чем моё заклинание понимания; не в том плане, что эта магия плохо работала, просто она давала, похоже, не «понимание языков», а «знание конкретного языка». Причём не совсем того, на котором говорили сейчас; то ли очень близкого родственного, то ли, что более вероятно, просто более древней версии. Впрочем, несмотря на лёгкие непонятки, экономия заклинания и отсутствие проблем со сроком действия эффекта «перевода» того стоили.

К сожалению, и особенно памятуя слова змеюки, — странное почтение, что я испытывал, находясь рядом с ней, выветрилось — было даже не маловероятно, а абсурдно считать, что там отсутствуют куда менее приятные для меня функции, вроде банального отслеживания местонахождения. Или чего-то похуже.

В общем, наличие метки, её эффект перевода, и устарелость языка — это три. Четвёртое — выжившие прошли в усыпальнице разные приключения, и большинство из них там погибли… пожалуй, это уже пять. В любом случае, можно было понять, что произошедшее после спуска по исчезнувшей лестнице было не совсем реально — хотя сказать «не было реально» не получалось. Хотя раны, полученные во время пребывания в этом «лабиринте грёз» и исчезли, но повреждённые и разрушенные вещи не восстановились. Вроде моих посоха и ножа… Впрочем, я тут был не одинок: подобные потери были практически у всех. Одежда, оружие, доспехи… Даже если забыть о хозяйке всего этого, бывшей достаточно реальной, чтобы оставить четыре трупа, вся эта экспедиция — сплошная катастрофа. Одни расходы, и никакой прибыли.