Последующие сутки прошли спокойно, встреч ни с противником, ни с военными кораблями нейтральных государств мы на переходе не имели. Шли постоянно в визуальной видимости китайского берега, но ближе чем на 8–10 миль к нему не приближаясь. И к утру следующего дня благополучно подошли к внешнему рейду Порт-Артура, где, по настоянию Банщикова, запросили лоцмана для прохода минных полей семафором на Золотую гору. К нам был выслан паровой катер, следуя за которым мы и вошли в гавань.

Лекарь Банщиков, кстати, категорически отказался следовать в Порт-Артур более безопасным путем через Циндао, мотивировав это передо мной и консулом тем, что сейчас на счету каждая минута. Именно это он сказал на общем сборе команды перед выходом в море и несколько раз повторил комендорам, что огонь можно открывать, только если «Мацусима» нас обнаружит. Как он выразился: «…придет срок, „Мацусиму“ мы все одно потопим, не нынче, так потом, а вот довезти до Артура записи Руднева надо сейчас и во что бы то ни стало».

— Ну, всё, господа! Кажется, мы прорвались. Курс — норд, скорость — одиннадцать, — произнёс командир «Манджура» Кроун. В неосвещённой рубке вслед за всеобщим вздохом облегчения раздался грохот. Банщиков в буквальном смысле упал в объятия Морфея…

Что ж удивительного? Двое суток перед переносом — на кофеине, зазубривая тексты и факты. Перенос и очередная бессонная ночь — в попытке освоиться в новом теле и на новом месте, нелицеприятное объясение с Петровичем… А Кроун с таким уважением косился на его синяки, знал бы, кто и за что их наставил. Авральная ночная писанина, когда опыт и воспоминания всех трех иновременян надо было дозированно разложить по папкам: что надо выдать Алекссеву, чтобы отпустил в Питер, выделив срочный поезд, что Макарову, чтобы не потоп на «Петропавловске», а что — самому Николаю Второму, чтобы проникся значимостью неизвестного доктора и ел у него с руки. Двадцать восемь бессонных часов на катере в окружении бредящих раненых, за которыми надо было ухаживать, а это далеко не привычная практика в чистой больнице, только опыт реального Банщикова и выручил. Двенадцать часов в Шанхае — устройство пациентов в госпитали и мучительное ожидание, «откликнется ли венценосец?». Потом организация побега «Манджура». В итоге, если верить телу, ему досталось пять часов сна за четверо суток, а если мерить по сознанию — те же пять часов, но за неделю.

Так что пробуждение «героя с „Варяга“» на закате первых суток прорыва никого не удивило — здоровый богатырский сон. Больше всех удивился сам Вадик: Кроун уступил ему свою командирскую каюту.