— За что, государь?
— Вы добавили к эскадре Чухнина еще один истребитель. — Николай улыбнулся в усы. — Не Кутейникова, значит, позвать? Крылова, говорите? У нас был уже один знаменитый… Так его последнее круглое создание, похоже, больше никогда из Севастополя не вылезет, а «поповки» обе морячки в Николаев загнали, с глаз долой.
— Ваше величество, это, клянусь вам, совсем другой случай. Адмирал Попов все-таки не был ученым-кораблестроителем. В нашей же ситуации именно с Алексеем Николаевичем нам и нужно обсудить все моменты по этому катеру, по винтам, в частности. Где строить, из чего, если у нас? Может быть, в Або? И простите, но упомянутый вами генерал Кутейников уж слишком в возрасте для таких революционных задач. Слишком инертен, да и нездоров уже.
— Уговорили. Давайте пригласим Крылова. С этой его неухоженной и вечно торчащей клочьями бородой. Аликс его увидела однажды и испугалась чуть не до полусмерти. А ей это сейчас ни к чему. Хотя при чем здесь борода? Дело есть дело. Можно даже сегодня, часа за два до ужина… Нет, пожалуй, поутру. Сегодня я немного подустал. Ну, что ж. Значит, до завтра, Михаил Лаврентьевич. Кстати, вы упомянули в разговоре несколько названий новых для меня классов кораблей. Если не затруднит, напишите мне, пожалуйста, коротенькую записочку, что они собой представляют, хорошо? А в начале мая поедем смотреть «Орла» в Кронштадте, раз уж вы так настаиваете. И потом к Менделееву, он возвращается в Питер только третьего числа…
Борис Григорьевич Луцкий оказался высоким, стройным брюнетом с умным, несколько встревоженным взглядом и общим налетом некой показной безупречности. Чисто выбрит, подстрижен как будто по лекалу. По-германски, идеально симметрично подбриты усы. Про качество материала фрака и то, как он был подогнан по фигуре хозяина, можно даже не упоминать. Однако общее ощущение тревоги и внутреннего дискомфорта владельцу всей этой безупречности скрыть за ней не удавалось. Хотя как знать, возможно, вовсе и не этот срочный вызов в Петербург был тому причиной?
Вадим, отрекомендованный государем Луцкому как секретарь Особого совещания по военно-морским делам, который обязан застенографировать их официальную беседу, молча, украдкой рассматривал гостя. Тем временем Николай после приветствий и рукопожатий не дал тому и тени шанса для начала доклада по ходу строительства восьмитысячесильного ДВС для истребителя «Видный», папку с которым инженер имел при себе. Об этом императору было доложено дежурным флигель-адъютантом.
— Борис Григорьевич, поскольку мы осведомлены о постигшем вас только что тяжком жизненном ударе, вполне понимаем, сколь трудно вам сейчас полностью отдаваться работе. Рана, нанесенная вам, тяжела. Но вы еще молоды, и у вас, ей-богу, все впереди. А техасская певица вам все-таки была не пара. Поверьте, но по части дам, связанных со сценической жизнью… Одним словом, для многих мужских сердец сие общение дает грустный опыт. — Николай сочуственно улыбнувшись, кивнул Луцкому, болезненно пережившему недавний развод. — И ради бога, простите нашу бестактность, ибо советовать здесь — дело последнее и неблагодарное. Но вам сейчас лучше не думать постоянно о потере. Время все лечит. Как и большое, интересное дело… Только, к сожалению, беда одна не ходит. Вы знаете, мы ведь полностью в курсе всех проблем с двигателями для «Видного». — Николай пристально смотрел на потемневшего лицом, внутренне сжавшегося Луцкого. — Давайте мы вместе взглянем сегодня правде в глаза и признаем, что эта задача пока оказалась непосильной. Даже для Ховальда…