Но Петровичу всех этих чисто морских дел было недостаточно. Памятуя о японской разведывательной сети в городе, он, с подачи Балка, естественно, посадил двоих жандармов потолковее на телеграфе. Сам он, вероятно, предпочел бы вообще прекратить всякое частное сообщение, но это было не в его власти.

Уже через десять дней скрытой цензуры были выявлены адреса, в основном корейские, на которые торговцы слали запросы на товары в количестве, подозрительно совпадавшем с численностью вышедших в этот день из порта кораблей. Чтобы дезорганизовать японскую разведку и вызвать недоверие к шпионам, засевшим в городе, адмирал приказал периодически посылать на выявленные адреса телеграммы тем же шифром, беря количество кораблей с потолка. «В крайнем случае, — заявил он, — какому-нибудь китайцу придет на три-четыре швейные машинки больше, чем он заказал. Невелика беда. А вот милому дружку Камимуре мы нервы потреплем…»

После изрядно взбудоражившего Того и Камимуру шестидневного выхода ВОКа в составе четырех броненосных крейсеров и «Богатыря» якобы к Корее, а на самом деле в залив Америка, где Петрович учинил дотошный смотр как обоим своим трофеям, так и остальным трем кораблям отряда, следующий месяц стороннему наблюдателю могло бы показаться, что русский адмирал играет с японцами в пинг-понг, изначально, кстати, являвшийся вовсе не спортом, а китайским боевым искусством с тысячелетней историей.

Первый выход вспомогательных крейсеров в море прошел как по маслу — похоже, что их там просто никто не ждал и ловить не собирался. «Сунгари» и «Обь» благополучно сходили к берегам Японии, вернувшись через три недели. В качестве трофея «Обь» привела небольшой, тысячи на три тонн, но достаточно быстроходный — четырнадцать узлов — угольщик, чем убила двух зайцев — во Владивостоке появился еще один вспомогательный крейсер и пятьсот тонн угля. Правда, уголек был местный, японских копей, но для отопления на стоянке вполне пригодный. «Сунгари» не так повезло — японская каботажная мелочь, попадавшаяся ей, не стоила того, чтобы тащить ее во Владивосток, и потому была утоплена на месте. Кроме того, оба крейсера грохнули десяток рыболовных шхун и осмотрели четыре нейтральных парохода, на которых ничего предосудительного обнаружено не было. Изюминкой стали две дюжины мин, поставленных ночью несколькими банками у порта Хакодате и на восточном выходе из Сангарского пролива, в границах японских территориальных вод.

Выход «Лены» был более коротким — всего неделю, но более насыщенным событиями. Она наткнулась на пару транспортов, перевозящих в Корею военные грузы. Увидев русский военно-морской флаг, их капитаны рванули в разные стороны. Догнать удалось один. На требование лечь в дрейф он не отреагировал, холостые выстрелы им были проигнорированы. Даже первая пара снарядов, легшая под носом у удирающего парохода, его не остановила, и пришлось открыть огонь на поражение. Тут-то и выяснилось, что для бывших артиллеристов крепостной береговой обороны нескольких тренировок по стрельбе с корабля на ходу и волне оказалось явно недостаточно.